Великая эпопея Дюнкерка была для всех вдохновляющим примером, и когда Одра обходила в больнице общие взрослые палаты, где была теперь старшей медсестрой, она видела, сколь высок моральный дух ее пациентов. Мужчины и женщины брали ее за руку и со слезами на глазах говорили о своей гордости и патриотизме и произносили имя Черчилля с благоговением и любовью.

Сама Одра безгранично верила в Уинстона Черчилля, человека, который сказал им всего несколько недель назад: «Мне нечего предложить вам, кроме крови, труда, слез и пота». Смысл этих слов она очень хорошо понимала, как понимала и то, что Дюнкерк был только началом. 4 июня Черчилль предупредил британцев, что скоро их ожидает страшная буря, которая явится для всех большим испытанием. Так и случилось.

Франция пала.

Внезапно Англия осталась одна.

А в августе против страны была брошена вся мощь немецких Люфтваффе. Начались массированные бомбардировки, продолжавшиеся долгие месяцы.

Пробил час исторической «Битвы за Англию».

Сначала бомбежки были сосредоточены на Лондоне и южных графствах, но вскоре они распространились и на другие районы. Главными целями противника стали промышленные города и аэродромы в центральной части и на севере Англии.

В один из субботних дней Одра срезала розы в своем саду, когда гул самолетов и резкий несмолкаемый звук пулеметной стрельбы нарушил тишину знойного дня.

Она резко вскинула голову и, щуря глаза от солнца, увидела страшную воздушную битву, которая велась в голубом небе прямо над ее домом и столь дорогим сердцу Одры маленьким мирком.

Этот яростный воздушный бой между Королевскими ВВС и Люфтваффе был ужасающим зрелищем. Ее потрясло то, что это происходило над Англией среди бела дня. Не в силах сдвинуться с места, она смотрела в небо. Вдруг один из самолетов взорвался, объятый пламенем, и начал падать.

– Мама! Мама! – кричала Кристина, бросившая кисть и палитру и бежавшая по выложенной плитками дорожке.

Голос девочки вывел Одру из оцепенения и заставил действовать. Схватив Кристину за руку, она побежала с ней назад, к бомбоубежищу.

– Я думаю, что лучше нам переждать здесь несколько минут на тот случай, если начнут падать осколки, – сказала Одра, ободряюще поглядев на девятилетнюю девочку и заставив себя улыбнуться. – Конечно, мы могли бы укрыться в доме, но в последнее время я предпочитаю бомбоубежище.

– Был такой чудесный день. Все произошло так внезапно, правда, мам?

– Да. – Одра глядела на сделанную из рифленого железа стену бомбоубежища и с каким-то отсутствующим выражением лица пробормотала печальным голосом: – Умиротворенные сердца под английскими небесами.

– Это Руперт Брук, из той книги, которую подарила тебе твоя мама много лет назад, да, мам?

Одра кивнула.

– Да, это оттуда. Несколько минут назад, когда я взглянула на наше прекрасное английское небо, Кристина, и увидела самолеты, сошедшиеся в страшной схватке, мне пришла в голову эта строка, и я невольно подумала о том, сколько же времени пройдет, пока наши сердца снова обретут умиротворение. – В синих глазах Одры промелькнуло выражение страха, и она добавила: – Там, наверху, легко мог оказаться наш Тео… Он так молод, ему еще только девятнадцать. Но ведь и все наши летчики – совсем юные мальчики. О, я молюсь за Тео, за то, чтобы он остался жив, Кристи, я молюсь за него каждый день.

– Да, мам, и я тоже, когда молюсь за папу, тетю Мэгги, и дядю Майка, и за всех моих дядей, и за каждого, кто воюет за нас.