— Выпрямись, женщина, — велел Вулфгар. — Я прекрасно знаю, что ты не горбата от рождения.

Майда неохотно, но все-таки встала в полный рост. Вулфгар подался вперед.

— Это ты звалась леди Майдой до того, как был убит твой муж?

— Да, господин, — закивала женщина, нервно поглядывая на дочь.

— И это ты, — продолжал Вулфгар, — была хозяйкой здешнего дома?

Майда с трудом перевела дыхание и снова кивнула:

— Да, господин.

— В таком случае, почтенная дама, ты сослужила мне плохую службу, разыгрывая дурочку. Одеваешься в лохмотья, дерешься с псами из-за объедков и жалуешься на свою печальную участь! Если бы ты выказала такое же мужество, как твой усопший супруг, и объявила о своем положении, жила бы как подобает знатной леди. Позоришь меня перед своими людьми? Немедленно смой грязь с тела, надень свои наряды и не испытывай моего терпения. Покои твоей дочери отныне принадлежат тебе. А теперь поспеши исполнить мои повеления.

Как только Майда удалилась, Вулфгар снова принялся за еду и, случайно подняв глаза, увидел, что Эйслинн с нежностью смотрит на него.

— Кажется, твое сердце немного смягчилось ко мне, девица? — поддразнил он и рассмеялся при виде ее хмурого лица. — Берегись, милая. Скажу правду: после тебя будет другая, третья, четвертая… Нет на свете уз, которые могли бы привязать меня к единственной женщине. А посему хорошенько охраняй свое сердечко.

— Господин, ты сильно преувеличиваешь собственные достоинства, — негодующе фыркнула девушка. — Кроме ненависти, я ничего к тебе не испытываю. Ты враг, а врагов следует презирать.

— Неужели? — Губы Вулфгара медленно растянулись в улыбке. — Признайтесь, мадемуазель, вы всегда так нежно целуете врагов?

Щеки Эйслинн побагровели.

— Ошибаетесь, господин. Это не нежность… просто я не сопротивлялась.

Улыбка норманна стала еще шире.

— Может, мне стоит еще раз поцеловать вас, мадемуазель, чтобы доказать свою правоту?

Эйслинн пренебрежительно пожала плечами:

— Не подобает крепостной спорить с господином. Если ты вообразил, что я ответила на поцелуй, кто я такая, чтобы протестовать?

— Ты разочаровала меня, Эйслинн, — упрекнул ее Вулфгар. — Слишком легко сдаешься.

— Лучше это, чем терпеть поцелуи или, того хуже, вчерашние пытки. Боюсь, мои кости просто не выдержат подобных объятий еще раз. Поэтому я предпочитаю покориться.

— Я подожду, мадемуазель.

Керуик отполз в тень как раз в тот миг, когда двери широко распахнулись и в зале появился Рагнор. Пар вырывался у; него изо рта, словно клочья тумана. Остановившись перед Эйслинн, он коротко поклонился:

— Доброе утро, голубка моя. Кажется, ты провела неплохую ночь.

Уголки губ Эйслинн приподнялись в ослепительной улыбке. Если он может молоть эту вежливую бессмыслицу, то и она вполне на такое способна.

— Да, сэр рыцарь, и я очень счастлива.

Она скорее ощутила, чем заметила удивленно веселый взгляд Вулфгара. В эту секунду Эйслинн ненавидела обоих мужчин.

— Замечательно, когда в такую холодную ночь тебя согревает хорошенькая женщина, — небрежно заметил Рагнор и обратился к Вулфгару: — Попробуй эту девку, Глинн, если устанешь от шипов и колючек в своей постели.

Он, улыбаясь, осторожно дотронулся пальцем до прокушенной губы.

— Она сделает все, что пожелаешь, без борьбы и протестов, и, клянусь, зубы у нее отнюдь не такие острые.

— Предпочитаю более строптивую добычу, — фыркнул Вулфгар. Рагнор пожал плечами и, схватив рог, налил добрую порцию эля, пока Вулфгар выжидал, что еще скажет рыцарь.

— Ах-х-х, — откашлялся Рагнор, отбрасывая рог.