— А хто это, Тамара? — спросила бабушка. — Не Артёмка?

— Нет, Артемка уехал же.

— Тогда Борька?

— Нет, тоже не он. Знакомый мой.

— Жених твой? — бабушка усмехнулась.

Хотел сказать да, но не будем торопиться. Такси уже ехало, так что я прошёл в комнату помочь бабушке встать.

На главном месте стоял телевизор Рубин с деревянным корпусом, накрытый салфеткой, сверху на нём стояла ваза. Бабушка лежала на армейской кровати с пружинами, над ней на стене висел тёмно-красный ковёр.

На другой стене висели многочисленные фото в рамочках, собранные ей за всю жизнь. Как-то раз она мне очень долго и подробно рассказывала, кто на них изображён. Настолько подробно, что даже сейчас я мог бы сказать, кто все эти люди.

— Ну, — я откашлялся. — Теперь надо как-то спуститься во двор, баба Дуся.

Она закряхтела, подобрала костыль и с моей помощью поднялась. Тома пошла говорить таксисту, чтобы ждал, а я повёл старушку вниз.

— Ты же Ваня? — продолжала гадать баба Дуся.

— Нет, Максим.

— Какой Максим? Воронцов?

— Нет.

— Горбунов?

— Нет, Волков.

— Не знаю такого.

Вышли на улицу. Тут уже столпились любопытные дети, разглядывая нас.

— Тома, у меня там гробовые на книжке лежат, — тяжко сказала бабушка. — Надо в сберкассу съездить, снять их.

— Так сгорели же они, забыла?

— Вот тьфу ты, точно. Вот теперь не буду помирать, — заявила она. — Вот как тут помрёшь? С такими-то ценами!

— Тогда живите вечно, — я усмехнулся.

Ну, ещё двадцать пять лет баба Дуся продюжит, это я знал точно. Усадил её на заднее сидение, Тома рядом с ней, а сам я сел на переднее. Таксист взял деньги сразу, но всего сто двадцать тысяч, ещё прилично.

Он вырулил на дорогу, только пропустил огромный чёрный джип Чероки, который с огромной скоростью пронёсся рядом с нами. Это кто-то мясокомбинатовский, кажется, Саша Китаец, если я не путаю.

— На тот свет торопится, — сказала бабушка.

— А что случилось с вами? — спросил я.

— Так живот, и голова. И ноги болят, и глаза не видят…

Жаловаться она может дольше. Таксист чуть прибавил звук в магнитоле. Играл «Чио Чио Сан, я хочу быть с тобой», уже старая песня группы Кармен.

По дороге встречались ещё джипы, было много и милиции. Город точно на ушах, но пока будто ещё ничего не началось. Хотя нет, уже скоро стало понятно, что всё началось, только ещё не было на виду.

Скорых рядом с городской больницей не было. Но когда мы начали помогать выйте бабушке, приехала одна, к другому входу. Оттуда выгрузили носилки с залитым кровью парнем в спортивной куртке и штанах с лампасами.

— Опять братки стреляются, — тяжело и с придыханием сказала бабушка, пока мы помогали ей забраться по лестнице. — Стреляются и стреляются, но никак не кончаются.

— Так новые идут, — заметил я.

На больницы в то время и смотреть страшно было. Ремонт не делался годами, грязный линолеум под ногами то поднимался, то опускался, свет почти нигде не горел. А уж палаты здесь, это нечто.

Надо найти доктора, чтобы он её осмотрел, договориться с ним на всё. Тамаре придётся побегать домой и туда, носить бабушке еду, покупать шприцы и лекарства, ведь здесь почти ничего нет, кроме марганцовки и градусников.