— Любишь другого?! — процедил он сквозь зубы. — Ну и где этот тип? Он уже знает, что ты замужем? — он указал ей пальцем на кушетку. — Садись, обсудим это. Мне необходимо встретиться с наглецом, вообразившим, что может украсть у меня жену!

Шани не двигалась с места, стараясь восстановить в себе хоть немного утраченного самообладания. Но она была потрясена до глубины души, смертельная бледность не сходила с ее лица. Она не могла поверить… Поверить в то, что вынуждена до конца своих дней страдать лишь по той причине, что стала навязчивой идеей этого смуглого чужеземца.

— Брайан знает, что я замужем, — запинаясь, произнесла она, глядя в глаза мужа, несмотря на почти животный страх перед ним. — Я обещала ему, что получу развод.

Ощущение полной безнадежности охватило ее. Впрочем, она не сомневалась, что в конечном счете развод все-таки получит. Но дождется ли Брайан? До того как он остановил свой окончательный выбор на Шани, он слыл человеком весьма падким на женщин и за ним числилось огромное количество побед на любовном фронте. А вспомнив о том, как Брайан разозлился, узнав, что она уже замужем, Шани вдруг сильно усомнилась в возможности сказать ему теперь, что с разводом возникли временные трудности.

— Садись. — Андреас вновь указал на кушетку, и, поскольку сказано это было уже куда более мягким тоном, сопротивления на этот раз не последовало. — Так, значит, ты обещала ему, что получишь развод, так? Тебе не кажется, что ты поторопилась? — он сел в кресло, сейчас он выглядел таким спокойным и уравновешенным, что с трудом можно было поверить в реальность произошедшей минуту назад сцены. — С чего ты взяла, что я соглашусь расторгнуть наш брак?

— Андреас, — почти шепотом взмолилась она, — ведь мы и женаты-то толком не были.

Глаза его потемнели, и Шани затаила дыхание. О чем он думает?

— Мы никогда не занимались любовью, — напомнил он ей с типично греческой прямолинейностью, и щеки ее залились краской. — Ты даже шанса не дала нашему браку…

— Я тебя боялась, — с отчаянием призналась она, но в голосе прозвучали нотки упрека. — Кроме того, мне было всего восемнадцать, Андреас. Похоже, об этом ты забыл.

— Так, значит, уже было, Шани. Восемнадцать… — он говорил так мягко и спокойно, что это внезапно привело ее в ярость. — Впрочем, я понимал, что причиной твоему бегству была девичья робость, потому что я был для тебя совсем чужим человеком. Поэтому искать я тебя начал не сразу. Хотел дать тебе время на то, чтобы ты повзрослела и поучилась жизни. К поискам я приступил уже позже… — он помолчал, наполняя опустевший стакан. — В это время ты, видимо, и уехала за границу. О том, что ты здесь, я узнал чисто случайно. Один из ваших пациентов поступил в лондонскую больницу и, рассказывая о Лоутресе, упомянул некую сестру Ривс… — голос понизился так, что стал еле слышен.

— И ты прилетел сюда лишь для того, чтобы предложить мне вернуться к тебе и жить с тобой? — спросила Шани с ноткой иронии. — Но для этого тебе вовсе не следовало оставлять работу в Лондоне. Ты мог бы просто приехать и поговорить со мной.

Он задумчиво глядел в стакан, неторопливо покручивая его в руках.

— Мне требуется время, — пояснил он. — То, что я задумал, не делается в один миг.

Шани заинтригованно сморщила лоб и спросила, что же он такое задумал, но он лишь ответил:

— Теперь это уже не важно.