Он покачал головой:

— Нет, благодарю; только кофе и тосты с тонким слоем мармелада. Себе же приготовь то, что тебе по вкусу.

Она пошла в сторону дома, удивляясь его внешнему безразличию. Сейчас он говорил с ней как с женщиной, с которой всего лишь провел ночь, но не более того.

Позавтракали они на террасе, не обращая внимания на заслонившие солнце и укравшие его тепло облака. Оба они молчали, и Шани гадала, о чем думал ее супруг. Был ли уверен в ее ненависти? Принимал ли произнесенные им слова как горький, но свершившийся факт? Может, ей стоит сказать ему о терзающих ее сомнениях? Стоит ли признать, что ненависть, которую она испытывала по отношению к нему, постепенно уходит, а вернее будет сказать, что она почти уже ушла?

Но как она могла, ведь он не любит ее?

Всю дорогу в госпиталь она думала, как лучше завести разговор о своих чувствах и сомнениях, но на все ее попытки он отвечал коротко и неохотно, так что в конце концов она замолчала, решив, что более подходящая возможность у нее еще появится.

По возвращении в Лоутрес он сообщил ей, что его срочно вызвали в Никосийскую больницу. Мэтрон он, как и собирался, объяснил, что у них кончился бензин и что они застряли в горах.

— Мы переночевали в гостинице, — коротко пояснил он и тут же исчез.

Позже Шани узнала, что из Никосии он намеревался отправиться в Афины и провести там остаток причитавшегося ему отпуска.

Следующим вечером Шани попыталась дозвониться до Брайана, но он в это время находился на службе; попытку она повторила в среду вечером, и результат был тем же. Но в выходные-то он должен будет быть на месте? — с надеждой думала она. Ведь чем скорее она во всем ему признается, тем лучше. Она пребывала в некоторой растерянности. Отношения с Брайаном претерпели серьезные изменения с того самого момента, как она сообщила ему о своем замужестве. Именно тогда она медленно, но верно начала осознавать, что жизнь с ним не станет для нее прекрасной и безоблачной, как она представляла себе это вначале. Возможно, она была идеалисткой. Возможно, крушение иллюзий ожидало ее еще на многих поворотах судьбы. Но будь что будет — главное, не сделать роковой ошибки в самом начале. Мысли ее переметнулись к Андреасу и к ее собственной, изумившей ее самое, реакции на его триумф. Ненависть, желание отомстить — вот чувства, которые должны были бы выступать на передний план, но вместо этого она чувствовала изумление. И хотя Андреас не любил ее по-настоящему, он сумел доказать ей, каким превосходным любовником он мог быть. Его нежность в постели стала для Шани совершенным сюрпризом, ибо она была твердо уверена, что мужчина он хоть и страстный, но грубоватый и властный. С другой стороны, разве мог он завоевать ее сердце, доказав лишь, что он превосходный любовник? Ведь для хорошего брачного союза одного этого было явно недостаточно. Погруженная в свои размышления, Шани старалась на время забыть проведенную с Андреасом ночь, здраво взвешивая все за и против и отгоняя от себя мысль о том, что проведет остаток жизни с этим смуглым иностранцем, который теперь казался ей еще более незнакомым и чужим, нежели прежде. Потом покачала головой. Как может он быть ей чужим, если он ее муж, теперь уже во всех смыслах этого слова?

Брайан вернулся и позвонил ей из Никосии в пятницу, предложив встретиться в их любимой таверне, окруженной пальмами и соснами, что, по их мнению, придавало романтичности обстановке. Но для тех новостей, что Шани намеревалась передать Брайану, как ей казалось, такая обстановка явно не подходила.

Шани села за столик во дворе, вскоре приехал и Брайан. Оставив машину на стоянке, он радостно направился к ней. Его цветущий вид несколько озадачил ее, однако она оказалась совсем не готова услышать от него то, что ей услышать пришлось. Усевшись напротив нее, он с победным звоном в голосе сообщил:

— Я все с ним уладил! Мэноу говорил тебе что-нибудь о моем звонке?

— Звонке? — она невольно приложила к щеке дрожащую руку.