Зная о сверлящей ее взглядом Фион, и, возможно, из-за сверлящей ее взглядом Фион, Тиффани облизала большой палец и мягко коснулась им крошечного пальца кельды.

— Ну, что ж, сделано, — сказал кельда.

Она внезапно откинулась назад, и так же внезапно как будто сжалась. На ее лице выступило больше морщин.

— Никогда не думашь, что оставлю своих сыновей без кельды, чтобы присмотрешь за ними, — пробормотала она. — Теперь я мошь вернуться в Последний Мир. Тиффан — пока кельда, Фион. В ее доме ты делашь, что она скажет.

Фион смотрела себе под ноги. Тиффани заметила, что та сердится.

Кельда осела. Она подозвала Тиффани поближе и более слабым голосом сказала:

— Это сделано. Теперь мой черед. Слушай. Найди… место, где время идет неверно. Это дорога. Она будет светить тебе. Верни во, чтобы облегчишь сердце твоей бедной матери, а может, и твою главу тоже…

Ее голос дрогнул, и Фион быстро склонилась к кровати. Кельда фыркнула. Она открыла один глаз.

— Нет, еще не совсем, — прошептала она Фион. — Я чую запах «Специальной жидкой мази для овец» на тебе, кельда?

Тиффани на мгновение растерялась, а затем сказала:

— Да. Э… здесь…

Кельда изо всех сил попыталась сесть снова.

— Лучшая вещь из тех, что люди когда-либо делали, — сказала она. — Мне только капельку, Фион.

— От этого на груди растут волосы, — предупредила Тиффани.

— Ай, да ладно. Ради «Специальной жидкой мази для овец» Сары Болит я рискну завитком-другим, — сказала старая кельда. Она взяла у Фион кожаную чашку размером с наперсток и подняла ее.

— Я не думашь, что то будет хорошо для тебя, мать, — сказала Фион.

— Мне судить, что будет, — сказала кельда. — Одну каплю, прежде чем я уйду, пожалуйста, кельда Тиффан.

Тиффани капнула немного из бутылки. Кельда раздраженно встряхнула чашку.

— Это было больше капли, что я имела в виду, кельда, — сказала она.

— У кельды щедрое сердце. Она сделала нечто слишком маленькое, чтобы быть большим глотком, но слишком большое, чтобы быть просто глотком.

— Айе, прошло много времени с тех пор, как я чуяшь тот запах, — твоя Бабуля и я привыкли пропустить глоток-другой у огня холодными ночами…

Тиффани очень ясно представила: Бабуля Болит и эта маленькая полная женщина сидят без дела у пузатой печки в фургоне, в то время, как овцы бродят под звездами…

— Вот видишь, — сказала кельда, — я чувствую твой взгляд. Это работа Точновидения, — она опустила чашку. — Фион, сходи за Всяко-Грабом и Уильямом бездомным.[8]

— Большуха закрыла выход, — буркнула надувшаяся Фион.

— Смею напомнить, что можно обойти через другую комнату, — сказала старая кельда тихим голосом, дававшим понять, что громкий голос не замедлит последовать, если кое-кто не сделает то, что ему сказали.

Сверкнув глазами на Тиффани, Фион отправилась восвояси.

— Ты знашь кого-нибудь, кто держит пчел? — спросила кельда.

Когда Тиффани кивнула, маленькая старуха продолжила:

— Тогда ты понимашь, почему у нас не мошь быть много дочерей. Не мошь быть две кроли в одном улье без великой борьбы.