В некотором роде Яну было жаль Мольтке. Не сказать, что он проникся к ним симпатией, но представлял, как тяжело приходится семейству. В дворянском-то обществе, где друзей нет и быть не может — одни лишь временные союзы. Да еще и с таким грузом, как древний и славный магами род. Таких поколение за поколением отодвигают в сторонку, не давая возможности выгодно служить. Плюс породниться с такими мало кто желал, разве что нувориши с деньгами.

Скорее всего, Хельмут фон Мольтке это прекрасно понимал. Вот и сделал ставку «на все», набрав кредитов и поселившись в столице Великого княжества. Хоть таким вот способом, но остаться на плаву. А там, глядишь, и возможность какая подвернется.

Проведя еще около часа за столом, новоявленный маркиз стал собираться. Правда, сразу уйти не удалось — глава семейства пригласил гостя в кабинет на бокал «настоящего шотландского скотча». Пришлось сидеть, смаковать этот не лучшего качества самогон и слушать рассуждения графа о политике.

— Думайте что хотите, маркиз, но я уверен — Пруссия сегодня является островком стабильности и спокойствия во всей империи! — заявил фон Мольтке буквально после второго глотка. — Всюду рушатся устои, продажные политики пытаются разорвать страну на части, и только мы, пруссаки, продолжаем верно служить венцу. И, кстати сказать, выпалываем инакомыслие нещадно! На наших землях никогда не случится ни Пражского Манифеста, ни Венской Весны!

Граф Хельмут говорил о двух событиях, буквально потрясших страну. Первое — Пражский Манифест — произошло уже около двух лет назад, но оставило после себя уродливый шрам на обществе, говорящий, что как прежде уже никогда не будет. Полторы сотни студентов Пражского университета, одного из старейших в Европе, вышли на центральную городскую площадь, облились керосином, активировали обезболивающие целительские конструкты, подожгли себя и принялись хором зачитывать Манифест — сборник того, что должна сделать империя, чтобы спастись от упадка.

Молодые идеалисты погибли все до единого, и некоторое время общество было убеждено, что сделали они это по велению сердца. Однако расследование, проведенное Седьмым отделением Имперской канцелярии, недвусмысленно указывало на отличную организацию. И вскоре были обнаружены доказательства того, что студентов готовили к роли жертв — собирали в тайные общества, финансировали, обучали пользованию модумами — среди погибших лишь небольшая часть имела магический дар.

Первые выводы, как это обычно бывает у псов государевых, недвусмысленно указали на след Османской империи, с коей у Третьего Рима всегда имелись внешнеполитические противоречия. Последующие же заставили в том усомниться и подумать в сторону Островного королевства Британия — также давнего противника. И наконец завершенное расследование со всей очевидностью продемонстрировало, что вину следует возложить на внутренних врагов. Тех, кто желал расшатать трон, разрушить империю и вернуться к укладу, когда Европа представляла из себя лоскутное одеяло из множества крохотных государств.

Одновременно с этим в Сенате произошло усиление позиций реформаторов — той как раз партии, которая выступала за федерализацию Третьего Рима и выбор самостоятельного пути для каждого Великого княжества. Их фракция весьма близко подошла к принятию нужного им законопроекта, и почти никто уже не сомневался в том, что в очередном чтении он будет принят большинством голосов.

Так бы и случилось, но тут отличились «семерки» и обнародовали факт заговора на самом высоком уровне. Его главой, как выяснилось, был Сигизмунд Олелькович — богатый и влиятельный аристократ из древнего рода правителей Литовского княжества. На допросах он подтвердил, что стоял за организацией Пражского Манифеста, а цель имел самую что ни на есть прямую — свержение императора и развал страны на княжества.