Планировавший посетить за сегодняшний вечер Ян взглянул на хронометр — весьма дорогое приспособление, изготовленное в Берне, и взятое, как и большая часть украшений, из коллекции покойного фон Штумберга — и осознал, что сделать этого ему не удастся. Слишком много времени он потратил на визит к Мольтке, слишком долго слушал его разглагольствования о политике. Пришлось садиться в экипаж и отправляться домой.

Там он обнаружил вернувшихся Софию, Лизу и Никиту, увлеченно перебирающих обновки. А также незнакомую девушку, державшуюся чуть особняком и очень скованно.

Юноше хватило одного взгляда, чтобы просчитать ситуацию. Незнакомая девица одета довольно бедно, хотя видно, что за одежду она старалась держать опрятной. Держится ближе к Софии и в стороне ото всех. По сторонам смотрит с плохо скрываемым восхищением и толикой недоверчивости — мол, я правда нахожусь в таком роскошном месте? На Яна взгляд бросила испуганный — со всем остальными уже познакомилась и даже успела довериться, а этого смурного молодого человека видит в первый раз.

Вывод — София подобрала в лесу очередную зверушку. В смысле, не в лесу, а в городе, и не оставшегося без матери волчонка, а девушку своего возраста, попавшую в непростую ситуацию.

Поэтому, понимая все это, Ян постарался приветливо улыбнуться. Видимо, вышло не очень хорошо — незнакомка вздрогнула и сделала шаг назад. Не то чтобы он делал это редко или у него плохо выходило с проявлением эмоций. Скорее всего, думал о другом, вот и растянул губы в неживой улыбке, которая его лицо не красила совершенно.

— Ян! — тут его уже заметила и сестра. — Ты пугаешь нашу гостью!

Тут же, не давая никому сказать ни слова, София вывалила на него историю знакомства с Кристель Штайн — так звали незнакомку. И пока она говорила, Ян смог более подробно рассмотреть девушку.

Была она довольна миловидна — большие глаза на худеньком личике, тонкие черты лица, удивительно густые черные брови и того же цвета с легкой рыжиной волосы. Ростом чуть выше Софии, такая же угловатая, но если у сестры это было связано с переходным возрастом, то у гостьи — с явным недоеданием. Тонкие кисти она сжимала в кулачки, скорее всего, пряча натруженные, знакомые с грубой работой руки и не очень опрятные ногти.

— Она ищет родню, — говорила тем временем сестра. — Они точно отсюда, из Кенигсберга. Ее кормилица, женщина, которая ее воспитывала, умерла. Перед смертью сказала, что деньги на ее содержания выделяли родственники, но кто — говорить отказалась, мол, поклялась. Только парочку вещиц отдала. Когда отошла, у Кристель никого больше не осталось, а у девочки ее возраста и внешности выжить в деревне шансов немного. Поехала сюда в надежде найти близких, но пока не удалось. Я ее увидела, когда она брошь продавала меняле. Хорошая брошь — старое серебро с опалом, а жук этот ей всего пять солидов давал! И она бы взяла — деньги у нее уже кончились, только вещица эта и осталась.

София порой была потрясающе бесцеремонна. Рассказывала о Кристель так, словно та не стояла рядом и не слышала ни слова. Бедняжка от этого то краснела, то бледнела, то принималась теребить полог жакета.

— Ясно, — без выражения сказал Ян. — Она поживет у нас?

— Да!

— Хорошо. Ты уже распорядилась приготовить ей комнату?

— Я… — младшая сестра была настроена на долгий спор, в процессе которого она должна будет убедить своего брата принять несчастную девочку, а тот вдруг взял и сразу согласился. Все заготовленные аргументы пропали неиспользованными. — Еще нет…

— Так чего ждешь? Наша гостья, вероятно, голодна, а ты даже не поставила кухню в известность о том, что им нужно накрывать на одно место больше.