Все остальное везением уже не было. И то, что Денис три года занимался программированием, хватаясь за любые заказы, от установки серверного «Пингвина» до раскрутки сайтов, и то, что он закончил «Политех» по специализации ионизированных газовых потоков, и то, что не потерял связь с друзьями, каковых судьба и распределение раскидали по самым разным конторам, четверть которых так или иначе оказалась завязана на космос. Возможно, лично он венерианский зонд не проектировал и не строил — но именно он смог понять, что конкретно понадобится сделать для воплощения заказа в жизнь, сформулировал техническое задание, сумел найти нужные лаборатории и толковых, увлеченных специалистов, смог согласовать технологии, сроки, проекты и работы так, чтобы шальная идея мультимиллионера в конце концов претворилась в жизнь. И было это совсем не просто: сначала убедить Топоркова в том, что его каприз реализуем и что есть смысл выделить на это деньги, потом уговорить вчерашних студентов под халявное пиво сверхурочно корпеть над схемами, потом носиться с чертежами, один за другим воплощая их в карбон, металл и графен…

Ему начали верить только на третий год, когда зонд нежданно для всех стал-таки обретать реальные очертания. После этого дело пошло легче. Бывшие однокурсники и члены студенческого пивного клуба «Освоение Солнечной системы» подписали договора и стали работать всерьез — из-за чего зонд в итоге пришлось перекроить почти полностью; Топорков резко увеличил инвестиции, ухитрившись добавить в них три государственных гранта, а Тумарин смог-таки купить себе вместо развалившейся «десятки» нормальный мотоцикл, без которого пробиться сквозь столичные пробки совершенно не реально. А потом и новую машину.

Сегодня Денис пожинал первые плоды своего успешного труда: он начисто забыл, как пользоваться метрополитеном.

Пройдя по почти пустой платформе, он остановился возле впечатанной в стену схемы, пытаясь разобраться, на какой ветке находится, какая нужна и как перебраться с одной на другую. Однако даже после полулитра коньяка вникнуть в сокровенный смысл развешанных вдоль длинной стрелы табличек и списков у Тумарина не получилось.

— Космическая навигация и то проще, — зевнув, понял он. — Там хоть какие-то ориентиры обозначаются. Ладно, двинем в ту сторону, которая длиннее. Вроде, в вагонах более подробные схемы висеть должны.

В подкрепление своего решения он не спеша направился к началу платформы, постоял у зеркала под электронными часами и от нечего делать двинулся в обратную сторону. Наконец из черного зева тоннеля выскочил длинный грохочущий червяк, затормозил, с пшиканьем открыл двери. Денис шагнул в вагон, нашел глазами под стеклом коричневого паука с отметками станций и повернул к нему.

Как раз под самой схемой играла с телефоном девушка лет двадцати с длинными гладкими волосами невероятного черного цвета. Не бархатного космического ничего, пустоты, бесконечности — а глянцевого черного цвета загустевшей битумной смолы, цвета тщательно отполированного катафалка, цвета вороньего зрачка, цвета ограненного для музейной витрины антрацита, цвета насаженного на макушку копья остро отточенного обсидиана. Денис даже не подозревал, что в природе может существовать такой цвет: по всем законам физики обязанный впитывать, поглощать, убивать любой свет — но почему-то его отражающий.

— Аффанареть! — не удержавшись, высказался Тумарин, но его восклицание, к счастью, утонуло в грохоте ныряющего в тоннель поезда.