А это все – мирмульки.

Из здания мы вышли беспрепятственно. Направились к машине. Кругом все было тихо и мирно. Умеют ведь, когда надо.

Следом за нами, с тайно-агрессивными намерениями, из гостиницы попытались выйти двое. Наивных, простых таких. И тут же двое других, штатских прохожих, вежливо, культурно и бесцеремонно закинули их обратно.

Вот так вот…

А третий прохожий подошел к нам и тоже вежливо и культурно спросил у меня:

– Вы Сергеев? Вас просил прокурор зайти к нему. Он сейчас в горотделе.

Мы с Анчаром переглянулись – еще одно дело появилось. Мирмулечное, правда, как прокисший суп. Но и здесь решать надо – то ли прокипятить его и собаке отдать, то ли выплеснуть…

Прокурор сидел в кабинете начальника, встал мне навстречу, протянул тяжелую десницу. Как я понял, на этот раз не карающую, отнюдь.

– Алексей Дмитриевич, – начал он красиво (а то все – Алекс да Алекс), – я приношу вам извинения за действия моих работников. Свою вину тоже признаю, не доглядел, не проконтролировал должным образом.

Это мне понравилось. И я великодушно не стал напоминать ему, что постановление о моем задержании, а потом и аресте он подписывал той самой тяжелой десницей, что дружески протянул сейчас мне.

Надо этим воспользоваться. И я, приоткрыв дверь, втянул в кабинет за рукав упирающегося Анчара – как шкаф двигал.

– Вы не возражаете, он здесь побудет? Это мой водитель.

Прокурор откровенно и открыто, ну, прямо рубаха-парень, рассмеялся:

– А вы предусмотрительны…

Не в этом дело, друг мой. Я ведь хочу купончики постричь.

– …Да нет, – продолжил он, – какие возражения, какие у нас секреты? Так вот, Алексей Дмитриевич, дело в отношении вас прекращено, обвинение снято, извинения принесены. С трагической гибелью Мещерского все ясно, с гражданином Логиновым – тоже, нелепый несчастный случай. А вот по поводу убийства гражданки Боровской возбуждено уголовное дело…

Для этого я и втащил Анчара. Пусть послушает.

– …И у меня к вам, Алексей Дмитриевич, есть просьба. Вы находились, так сказать, в гуще событий, непосредственный их участник, – это было сказано без тени иронии. – Вы – опытный работник правоохранительной системы. – Он помолчал. – В связи с этим мне было бы полезно выслушать ваши соображения по этому делу. У нас есть версия такого содержания. Мещерский, как нам удалось установить, страдал специфическим заболеванием мозга… Районный прокурор, похоже, тоже.

– …Возможно, в предсмертном бреду он решил не оставлять здесь то, что ему дорого…

Ну да, спалить виллу, затопить яхту. Серого повесить. Зря я Анчара-то позвал.

– …Но есть одно несоответствие. Мещерский застрелился калибром 9 мм, а из головы Боровской изъята пуля 7, 62.

Ах, зря я Анчара позвал. Впрочем…

– Вы знаете, что на Мещерского велась охота? – перебил я.

Он кивнул многозначительно – прокурор знает все.

– Вы знаете, что на виллу было осуществлено вооруженное нападение? И мы отбили его своими силами.

Опять кивнул, но уже не так уверенно.

– Часть боевиков мы отбросили за Песчаную косу, а часть застряла в горах. Так вот, когда они сыпались с подбитого катера, я видел у двоих-троих семимиллиметровые карабины.

– Вы полагаете, это их рук дело? Вот как? Интересно.

А что? По сути ведь верно. Однако сколько же врать приходится ради истины. И справедливости. Что на мой взгляд, понятия суть равнозначные.