Алекс вышел из-за ширмы обнаженным. Он даже не обернул полотенцем бедра.

— Я думал, ты заснула, — сказал он. Она покачала головой:

— Нет.

Он склонился над ней, опершись руками с обеих сторон от ее головы.

— Ты чего-то ждала? Или кого-то? — Он улыбался, он был ослепительно, невозможно красив. Белокурые волосы, мокрые после купания, непослушными прядями спадали ему на лоб, его ясные синие глаза смотрели на нее.

— Тебя, — сказала она.

— Хочешь, чтобы я спел тебе колыбельную? — усмехнулся он.

— Ты, наверное, забыл, что на тебе ничего нет, — рассмеялась Шерон. — Я не верю, что ты не знаешь, чего я жду, и я вижу, что ты хочешь того же.

— Ай-я-яй, как не стыдно подглядывать, — сказал он с улыбкой и потерся носом о ее нос. — Где твоя скромность?

От его ласки у нее защемило сердце. Таким она его еще не видела. Он поддразнивал ее, и было в его поддразнивании столько теплоты и интимности, словно они давным-давно принадлежали друг другу и с полувзгляда, с полуслова понимали друг друга. Ах, сможет ли она когда-нибудь вспомнить об этой ночи без разрывающей душу боли?

— Не осталось ни капли, — согласилась она. — Угадай, что на мне?

Он нахмурился, изображая озадаченность.

— Одеяло? — спросил он.

— Если ты оглянешься, — кокетливо сказала Шерон, — то увидишь его на стуле.

— Ты хочешь сказать, что ты лежишь обнаженная? — воскликнул он. Его глаза смеялись.

— Боюсь, что так, — сказала она.

— Ну, знаешь, — протянул Алекс, — я ума не приложу, что нам теперь делать. У меня нет меча или кинжала, чтобы положить его между нами в постели.

— Какая жалость, — вздохнула Шерон.

— Есть только один выход из этой ситуации, — продолжил он серьезным тоном. — Мне спать на полу. Но меня совсем не прельщает эта перспектива.

— Что же делать? — спросила Шерон.

— Выходит, нам остается только заниматься любовью, — сказал он.

Он впервые был так откровенен в речах, и Шерон почувствовала, что краснеет.

— Я могла бы лечь на полу, — сказала она, протягивая к нему руки и обнимая его за шею, — но я знаю, что ты настоящий джентльмен и не позволишь мне этого. Значит, нам действительно придется заниматься любовью.

Они улыбались, жадно вглядываясь в лицо друг другу. Потом он приблизил свои губы к ее и коснулся их кончиком языка, сначала верхней, затем нижней, пробуждая ноющее желание в ее сосках и между ног, — но не поцеловал ее.

— Шерон, — сказал он, приподнимая голову, чтобы видеть ее глаза. — Шерон, любимая. Мы будем не просто заниматься любовью. И ты знаешь это.

— Да, — прошептала она.

Да, она знала, хотя предпочла бы не говорить об этом. Но почему бы и нет? Почему не позволить себе на одну-единственную ночь сломать все барьеры между ними? На одну ночь — только на одну ночь! — осуществить все свои мечты.

— Да, это будет нечто большее, Александр. Кариад.

— Но вряд ли у нас что-нибудь получится, — сказал он с улыбкой, — если мы ничего не сделаем с этой простыней, которая разделяет нас.

Он встал и медленным движением стянул с нее простыню. Несколько мгновений он жадно пожирал глазами ее обнаженное тело, и у Шерон от его взгляда пересохло во рту.

— Если подумать, — проговорила она, — мы могли бы использовать простыню вместо того самого кинжала, который ты так хотел положить между нами.

— Беда в том, милая, — прошептал он, просовывая руку ей под шею и поворачивая ее к себе, — что мы с тобой, кажется, не в состоянии думать.