В этот вечер мужчины пили больше обычного. Но не бесшабашная радость заставляла их напиваться до бесчувствия, а глухая, бессильная злоба, которая проснулась в них, когда они узнали о том, что со следующей недели их жалованье сократится на десять процентов.

Шерон стояла в конце очереди. Шахтеры получали деньги последними, а женщины — после мужчин. Она думала о том, сколько времени и сил пришлось потратить ей под землей ради скудного жалованья, которое со следующей недели станет еще меньше. Впрочем, по сравнению с некоторыми она живет не так уж плохо. Дедушка и дядя Эмрис работают на заводе, они получают больше многих других мужчин. В доме у них трое работающих и только четыре едока и нет детей, убеждала себя Шерон, стараясь не слышать сердитых голосов озлобленных мужчин, сидевших за столом в дальнем углу таверны.

Они, как всегда, говорили, что дальше так жить нельзя. Но никто из них даже словом не обмолвился о том, что происходило прошлой ночью на улицах Кембрана, о том, что на самом деле занимало сейчас умы всех жителей долины. Возвращаясь сегодня с работы вместе с Йестином, Шерон напрямик спросила его об этом.

Он улыбнулся ей своей обезоруживающей улыбкой.

— Не надо думать об этом, — сказал он ей, — ты и так устала на работе, зачем тебе еще забивать голову всякой чепухой?

— Это не чепуха, Йестин, — возразила она. — Скажи, они приходили к тебе? Они угрожали тебе, да?

— Что значат чьи-то угрозы, Шерон? — ответил он. — Каждый должен поступать так, как подсказывает ему его совесть. Я не боюсь их.

«Ох, Йестин, — думала она сейчас, провожая его взглядом, когда он, сжимая в кулаке деньги, прошел мимо нее к двери. — Отважный, глупый мальчишка». Нужно будет поговорить с Оуэном. Может быть, он знает кого-нибудь из «бешеных» и сможет заступиться за Йестина. Ведь ему хорошо известно, как дорог ей этот мальчик.

— Ну что, Шерон Джонс? — пихнула ее в бок костлявым локтем Кэридван Хьюдж, которая смотрела на нее, обнажив в улыбке кривые зубы. В отличие от Шерон она не сочла нужным вымыться после смены — она просто стерла с щек и ладоней черную пыль. — Ты видела его? Как он тебе?

Его могло означать только графа Крэйла, который утром совершенно неожиданно явился на шахту, да еще удивил всех, когда пожелал спуститься прямо в забой. Весь день Шерон старалась забыть о графе, старалась прогнать страх, вновь охвативший ее. В последние несколько дней страх не покидал ее, и она смертельно устала от него.

— Я плохо разглядела его, — сказала она, — но мне показалось, что ему не очень-то понравилось под землей. — Она вспомнила, как едва не угодила ему головой в живот, волоча за собой тележку с углем, как обмерла от изумления, когда, подняв глаза, увидела его, такого элегантного, в костюме с иголочки, и так нелепо выглядевшего в зловонной шахте. Граф Крэйл действительно оказался тем самым человеком, с которым она встретилась в горах. Она вспомнила, как остолбенела от страха, ожидая, что он вот-вот узнает ее.

— Зато я разглядела его, — сказала Кэридван. — Он посмотрел на меня. — Она понизила голос: — Я бы не отказалась прогуляться с таким кобельком в горах. Что скажешь, Шерон?

— Вряд ли он пригласит туда кого-нибудь из нас, Кэридван, — с улыбкой ответила Шерон. Эта мысль немного развеселила ее. — Ох, наконец-то, — проговорила она, увидев, что подходит ее очередь. От долгого топтания в очереди у нее ныли спина и ноги.

Спустя несколько минут, покидая таверну, она помахала на прощание Оуэну, но он не заметил ее — он пил пиво и вел серьезные мужские разговоры.