Он смягчил свой поцелуй и ослабил объятия, затем со вздохом оторвал губы от ее губ.

— Это входит у нас в привычку, — произнес он.

— Да…

Он видел, что она еще не пришла в себя от жарких объятий.

— И что же нам делать с этим? — спросил он. Туман в ее глазах быстро слетел. — Будем бороться? — продолжал он. — Кажется, у нас не очень получается. Или все-таки сделаем это?

Наконец самообладание полностью вернулось к Шерон.

— Что «это»? — Ее глаза округлились. — Как вы смеете! Я не стану вашей любовницей! — Румянец залил ее щеки.

— Нет? — огорченно переспросил он, в то же время чувствуя какое-то внутреннее облегчение. — Что ж, выходит, будем продолжать борьбу. Вы очень красивы, Шерон Джонс. Скажу больше: вы сказочно привлекательны и желанны. И вы не пожалели бы, если бы согласились. — Последние слова вырвались как-то сами собой.

Но Шерон уже возмущенно расправила плечи и отпрянула от него. Он видел, как подступивший гнев помог ей прийти в себя, в то время как ему ничто не могло помочь избавиться от ощущения, что всего несколько минут назад он чуть не овладел ею.

— Я не стану вашей послеобеденной забавой, — сказала она. — Я не хочу быть матерью незаконнорожденных детей. Я никогда не соглашусь быть вашей содержанкой, даже если вы пообещаете мне самую роскошную жизнь и участие в жизни моих детей.

Вроде дорогой частной школы в Англии, уроков игры на фортепьяно и самого фортепьяно для этих уроков, подумал Алекс. Его внезапно озарило. Дядя? Неужели она дитя любви его дяди? Алекса передернуло от этой мысли. Неужели она его кузина?

— Нет, — сказал он. — Это было бы нечестно, не так ли? Все удовольствия и удобства — мужчине, а опасности и унижение — женщине. И порицание всех окружающих, всего общества. Люди здесь, как я понял, глубоко религиозны и щепетильны в подобных вопросах. Значит, мы будем бороться с этим, Шерон. — Вы — гувернантка моей дочери, я — ваш работодатель. Я — граф Крэйл, а вы — внучка рабочего с чугунолитейного завода. Да, мы будем бороться с этим.

— Я не должна больше приходить сюда, — сказала она. — Нельзя было мне приходить сюда. Я чувствовала, что этим кончится.

Какая прямая, какая честная женщина эта Шерон Джонс, подумал Алекс. Она знала, что этим кончится, но ведь и он знал об этом. Знал и не предпринял ничего, чтобы избежать этой опасности. Но теперь он не может отказаться от нее. Верити успела привязаться к ней, да и ей самой необходима эта работа. А ему, что нужно ему? Ему нужно хотя бы изредка видеть ее. Ему хочется вернуть ей хотя бы что-то из той жизни, какой она жила прежде, пока не стала взрослой. Он чувствовал, что обязан сделать это.

— Но вы ведь не откажетесь работать у меня? Вы придете завтра? — с надеждой спросил Алекс. — Верити так обрадовалась тому, что в замке появилась молодая женщина, которая будет заниматься только ею. Ей нужна женская ласка. И ей пора учиться. — «И мне нужно видеть вас», — добавил он про себя.

— Да, я приду, — ответила она почти шепотом. Он услышал в ее словах горечь. — Но такое больше не должно повториться. Я не хочу этого.

— Может быть, пообещаем друг другу? — предложил Алекс. — Пообещаем бороться с этими чувствами, поскольку они действительно не доведут нас до добра?

Она задумчиво посмотрела на него. В ее взгляде как будто сквозило недоверие.

— Да, — сказала она наконец. — Мы должны побороть их. У меня есть жених, через месяц наша свадьба, он небезразличен мне, и я хочу стать ему хорошей женой. Хочу принадлежать ему и жить той жизнью, которой живет он.