– Чепуха! – Долл фыркнула прямо над супом, так что маленькая рыжая волна выплеснулась на стенку кружки с Винни‑Пухом. – Конечно же, у вас все должно было получиться. А теперь он мучается от похмелья, горюет и зол, как фурия, и посмотри, на кого ты сама похожа! Когда это ты, кроме как во время серьезной болезни, в обед все еще ходила по дому в халате?

Митци вздохнула. Этой ночью она не спала. А когда тебе пятьдесят пять, ночь без сна даром не проходит, и приходится расплачиваться на следующее утро. Только подростки могут не спать всю ночь, а потом отлично выглядеть: кожа у них сама собой приходит в нормальное состояние. А у нее еще и болит голова, в глаза как песка насыпали, и на теле будто слой грязи, и все ломит. Где‑то под ребрами твердым, неподвижным комком засела грусть. Чувствовала она себя просто ужасно и знала, что выглядит тоже отвратительно: опухшая, с серым лицом и двойным подбородком.

– Я не стану делиться подробностями, – твердо сказала она. – Это тебя совершенно не касается.

– Нет, касается, – пробурчала Долл, доедая остатки супа. – Ты моя мама, а он мой начальник и друг. И я к вам обоим хорошо отношусь – нет, я вас обоих люблю. Люблю, мама! Люблю. Ты еще помнишь это слово на букву «л»?

Митци горько рассмеялась.

– Слишком хорошо помню. В этом‑то и беда.

– Я тебя умоляю! Только послушай, что сама говоришь! Ты не собираешься мне заявить, что, поскольку вот уже десять лет тому назад папа ушел от тебя к Гарпии Дженнифер, ты никогда не сможешь снова полюбить? Что он для тебя будет одним‑единственным?

Митци покачала головой. Она не в силах была рассказать Долл о том, что случилось ночью. Она не могла.

– Давай не будем об этом. У тебя всего через пару недель свадьба, Лу только что объявила о своей неофициальной помолвке – по‑моему, в нашей семье и так хватает романтики.

– Нет, черт возьми. Ты столько лет жила нами и ради нас. Ты была великолепной, самой лучшей матерью во всем мире. Сейчас мы с Лулу выросли, мы пристроены. А теперь твоя очередь радоваться жизни. Быть счастливой. И любимой.

– Да меня все любят. У меня есть…

– Не смей снова заводить свою песенку: «друзья и родные, Ричард и Джуди»! Не смей! Ты отлично понимаешь, о чем я говорю.

Митци вздохнула. Да, она понимала.

– Не надо так волноваться, милая. У меня были на то причины. Веские причины. А теперь надо поговорить о том немногом, что нам еще осталось приготовить к свадьбе…

– Да плюнь ты на эту свадьбу! Митци печально улыбнулась.

– Тебе надо успокоиться. У тебя подскочит давление.

– У меня все в порядке с давлением. Я чувствую себя отлично. С ребенком все в порядке. С Бретом все в порядке. Свадьба уже спланирована до мельчайших деталей. Нам больше не нужно обсуждать свадьбу Нужно обсудить, почему ты и Джоэл больше не вместе.

– Не нужно. И мы не будем это обсуждать.

– Чтоб мне провалиться, обычно ты не настолько непробиваема, – вздохнула Долл, поставив кружку в посудомоечную машину и взяв свою сумку и пальто. – Я в этом виню ваше «беби‑бумерское освободительное движение». Ты точно не собираешься мне рассказать, что случилось вчера вечером, нет?

– Нет. И не пытайся разузнать это у Лу. Она ничего не знает.

– Ну, это в порядке вещей. Наша мисс думает только о себе, так что вряд ли она что‑то заметила, не так ли? Вот если бы вы с Джоэлом были четвероногими и умели вилять хвостом, было бы другое дело…

Митци рассмеялась.