— Ты вырос здесь, в этом доме?

Мартин рассмеялся.

— Не совсем. А ну-ка, — он отобрал у жены сандалии и опустился перед нею на колени, — дай помогу.

— Нет, — отпрянула Глэдис. — Я сама справлюсь…

Но Мартин уже оторвал от земли ее ножку, обхватил точеную ступню длинными загорелыми пальцами. И сердце ее снова затрепетало, глупо и без повода.

— Мартин, право же! Я не инвалид. Я просто…

— … Беременна, — тихо докончил Фагерст, поднимаясь. Он встретился с женой взглядом и ласково положил ладонь на ее живот. — И это мой ребенок. Пошли, — протянул он руку.

— Ох, нет, я не хотела тебя отвлекать. Ты занят…

— Валун и я враждуем с незапамятных времен. Так и быть, на сегодня мы заключим перемирие. — Мартин рассмеялся и потянулся к руке Глэдис. — Пойдем со мной. Это ведь теперь и твой остров тоже. Дай я покажу его тебе.

Нет, это не ее остров, и никогда им не будет! Но Мартин уже завладел ее ладонью, и потом, почему бы не совершить экскурсию?

— Пошли, — согласилась она и побрела рядом.

Мартин показал ей все, и видно было, что он страшно гордится островом. Старые амбары и пастбища, и белые пятнышки в долине — Мартин уверял, что это овцы, — и даже пушистые цыплята, что с писком вылетали из-под ног, — все это было для него важно и дорого. Наемные работники об этом знали и бесконечно уважали хозяина. Глэдис прочла это на их лицах.

Наконец, они сошли вниз по пологому склону к небольшой рощице. Морские ветры придали деревьям необычную форму.

— Это сердце Стервика, — тихо проговорил Фагерст.

— Липы? Ты сам их посадил?

— Нет, — улыбнулся Мартин. — Деревьям уже много лет. Я только забочусь о них, хотя, должен признать, для того чтобы восстановить рощу, потребовались годы. Пока я не откупил эти земли, здесь царило настоящее запустение.

— Так это не фамильная усадьба?

— Ты полагаешь, я унаследовал и дом и остров? — Мартин рассмеялся, словно услышал удачную шутку. — Честное слово, нет. — В следующую секунду губы его дрогнули, он засунул руки в карманы, но глаз не отвел. — От родителей ко мне перешло только имя, да и то сомнительное. Я ведь сейчас ношу не свою фамилию.

— Прости, — смутилась Глэдис. — Я не хотела лезть не в свое дело.

— Не надо извиняться. Ты имеешь право знать обо мне все. — Мой отец был моряком. Мать забеременела, и он женился на ней только потому, что она угрожала заявить в полицию и наплести про изнасилование. Он ушел из дома, как только я родился.

— Бедная женщина!

— Прибереги жалость для более достойного! — Мартин зашагал вперед, и Глэдис чуть ли не побежала рядом, стараясь не отстать. Низкая каменная стена обозначила край утеса, бурой полосой выделяясь на фоне моря. — Сомневаюсь, что все произошло именно так, как она описывала… Она была проституткой в приморской таверне. — Голос Мартина звучал холодно и безразлично. Прислонившись к стене, он сосредоточенно глядел на воду. — Она сама проболталась, когда надралась в стельку.

— Ох, Мартин, мне так жаль…

— Почему? Такова жизнь, и я рассказываю об этом не затем, чтобы меня пожалели.