Мартин изо всех сил размахнулся кувалдой, но промазал: железо только скользнуло по камню. Что-то в глаз попало — пот, должно быть, что же еще?

— Черт, — выругался он, снова занося кувалду.

— Мартин, — тихо прозвучал голос Якоба. — Камень тебе не враг.

— Тоже мне философ выискался! — рявкнул Фагерст, поудобнее перехватывая рукоять.

— Ты ведь ведешь войну не с валуном, сынок. А с самим собой. Перестань притворяться, будто у тебя нет и не было жены!

— Я просил не упоминать о ней!

— А я буду!

— Черт тебя дери, старик…

— Ты ее любил. И до сих пор любишь.

— Нет. Нет! Я не люблю ее. В конце концов, что такое любовь? Любовь делает человека идиотом!

Якоб скрестил руки на груди.

— Итак, я поступил, как идиот, подобрав тебя на стокгольмской улочке? Ты поосторожнее с выражениями, а не то я, чего доброго, отшлепаю тебя, как в детстве!

— Ты все отлично понял! Я говорю о любви между мужчиной и женщиной и повторяю тебе, что никогда не любил Глэдис. Ты доволен? Можно мне вернуться к работе?

— А вот она тебя любила…

— Ни одной минуты. — Голос Мартина звучал глухо. — Она меня не любила, старик. Она меня презирала, она проклинала тот день, когда я заставил ее выйти за меня замуж.

— Она тебя любила, — повторил Якоб. — Я знаю это от нее самой.

Мартин побледнел.

— Какого черта ты мелешь, старик?

— Поэтому я и послал ее к тебе. Глэдис призналась, что любит тебя всем сердцем. А ты… ты трус, ты боишься взглянуть правде в глаза! Ты любишь эту женщину, но поскольку чувство причиняет тебе боль, ты предпочитаешь вычеркнуть Глэдис из своей жизни.

— Да провались ты в ад! — проревел Мартин, встряхивая старика за плечи. — Слушай, Якоб, и запоминай хорошенько, потому что я больше не вернусь к этой теме. Да, я люблю ее. Но она меня не любит.

— С чего ты взял?

— С чего я взял? — Мартин хрипло рассмеялся. — Она мне сама так сказала, ясно? Это тебя устраивает?

— А ты ей говорил, что любишь ее?

— Я? — Фагерст воздел руки к небу. — Клянусь всеми богами, ты меня достал! Нет, я не говорил Глэдис о любви. Она не дала мне такой возможности. Она ворвалась ко мне в квартиру, застала меня с другой женщиной и осудила, даже не выслушав!

Лицо старика казалось невозмутимым.

— А чем ты занимался с этой женщиной, а, сынок? Может быть, расставлял цветы в вазочках?

Мартин покраснел.

— Признаю, зрелище было двусмысленное… Я только что вышел из душа… А эта мерзавка попыталась соблазнить меня. Согласен: все говорило не в мою пользу. Но Глэдис — моя жена. Она должна доверять мне.

— Конечно, она должна тебе доверять. В конце концов, что ты такого совершил, чтобы заслужить ее недоверие? Всего лишь сделал ей ребенка и навязал брак при помощи шантажа…

— Все не так просто!

— Любовь никогда не бывает простой.

— Якоб, ты заменил мне отца, и я всегда прислушивался к твоим советам, ты это знаешь, но сейчас…

— А сейчас прислушайся к своему сердцу, — посоветовал старик. — Отправляйся к жене и скажи, что любишь ее. Дай ей шанс сказать тебе то же самое.

— А если она не скажет? — мрачно предположил Мартин. — Что тогда?

— Тогда ты вернешься сюда и станешь махать кувалдой до тех пор, пока руки не отвалятся, — но вернешься, зная, что попытался завоевать любимую женщину, а не просто сдался без боя.