Гудруни посмотрела на корзинку, затем на Даджу:

— Я хоть и всего лишь жена мельника, или бывшая жена мельника, но это не значит, что надо мной можно насмехаться, Вимэйси, — сказала она с оскорблённым чувством собственного достоинства.

Даджа закатила глаза:

— Я не насмехаюсь, когда дело касается магии, — парировала она. — Сэндри владеет магией ткачества, прядения и шиться. Даже её заколки — магические. Ты не знаешь, что они сделают, если ими воспользуешься ты. Убедись, что твои дети тоже это понимают. Браяр как-то раз решил сделать себе татуировки растительными красками — у него растительная магия — с помощью иголок Сэндри. Теперь у него под кожей растут и двигаются нарисованные растения.

Губы Гудруни зашевелились в беззвучной молитве. Чувствуя, что донесла до неё свою мысль, Даджа спросила:

— У тебя двое детей?

— Да, — признала Гудруни. — Моему мальчику семь, а дочери — десять. Я позабочусь, чтобы они знали — они хорошие дети, и слушаются меня. Но я никогда не слышала о маге, у которого магическим инструментом является корзинка для шиться.

— Но ты же слышала о чарошвейках. Где они по-твоему хранят свои магические инструменты?

Даджа открыла ставни, впуская в комнату утренний бриз.

— Видела рыжую?

— У неё волосы искрились, — прошептала Гудруни. — Вообще, похоже было на…

Она замешкалась, будто боясь назвать то, что видела.

— Молнии, — сказала вместо неё Даджа. — Потому что это они и были. Магический набор Трис — это её волосы, её косы. Она держит в каждой косичке разную магию, но молнию удерживать на месте труднее всего, особенно когда она не в духе.

Дверь гостиной открылась, и вошла Сэндри:

— Ну, готово. Судя по всему, рядом с этими покоями есть комнаты для служанки, которую домоправительница ожидала у меня увидеть. Я никогда ещё себя не чувствовала такой… такой обветшалой в быту после разговора с кем-то столь ужасно вежливым. Она даже умудрилась отругать меня за то, что я не заставила её подняться сюда. Я и не знала, что мне придётся отчитываться перед моей собственной домоправительницей!

— Ты пугаешь свою новую служанку, — мягко произнесла Даджа.

«Это Сэндри сейчас должна метать молнии», — подумала она.

Сэндри посмотрела на Гудруни:

— Ох, кошачья пакость, — устало произнесла она. — Гудруни, не обращай на меня внимания. Я рассержена, но не на тебя. Я рада, что ты познакомилась с Даджей. И Кузен Амброс говорит, что солдаты готовы и только тебя и ждут. Можешь идти забирать детей и пожитки когда пожелаешь.

Женщина перевела взгляд с Даджи на Сэндри и обратно:

— Мне на язык просятся тысяча слов, и все они бессмысленны. Вы никогда не пожалеете об этом дне, Клэйхэйм.

Она схватила ладонь Сэндри, поцеловала её, и бросилась прочь.

Сэндри посмотрела на Даджу:

— О чём вы говорили?

— Я просто начала рассказывать ей самые простые вещи. Ты действительно говорила, что не хочешь служанку, знаешь ли, — заметила Даджа, прислоняясь к стене.

Сэндри наморщила носик:

— А что ещё мне оставалось? Он выглядел злопамятным. И может быть теперь слуги перестанут брюзжать насчёт отсутствия у меня служанки.

Даджа подошла к ней, и поцеловала её в щёку:

— А. Ты это сделала просто для того, чтобы утихомирить слуг, — сказала она.

Внутри, через свою магию она добавила: «Но твоё сердце по-прежнему больше всего Эмелана».