— Вот зелье, — следом за другом в шатер нырнул Эд.

— Отлично, — я облизнул губы и открыл протянутую мне склянку. — А сейчас вставайте по бокам от меня. В какой-то момент мне, возможно, понадобиться ваша помощь.

— Что надо будет делать? — прищурился Сёма.

— Ты поймешь, — пообещал я. — Главное, ухо мне случайно не отруби или там не перережь сонную артерию.

— Эмммм… — Растеряно протянул Сёма, с недоумением переглядываясь с Эдом.

Я же опрокинул в себя зелье Исцеления, почувствовал внутри приятное тепло и просунул пальцы под ошейник.

— Я смогу… — прошептал я, чувствуя, как тело сводит от уже привычной боли.

Это ошейник наказывал раба, который пытался избавиться от этой ксуровой полоски кожи и металла.

— Смогу! — прохрипел я и, выкладывая в рывок всё свое естество, всего себя, потянул ошейник в разные стороны.

Глава 10

Я отлично понимал, что:

а) без воды и еды мы с пацанами не дойдем до Города;

б) Тирум будет или ждать нас на подъезде к Городу или, заручившись поддержкой парочки крепких ребят, пойдет нам навстречу;

в) довериться бедуину — все равно, что идти в пустыню без воды;

г) даже если Тирум решит проявить благородство и вернется за нами с водой, мы к тому моменту можем уже погибнуть от жажды… Пацаны уж точно.

Такие мелочи, как скорпионы, песок и жгучее солнце я и вовсе не брал в расчет.

Как ни крути, выход один — пользуясь пиком своей силы, попытаться избавиться от ксурова ошейника.

И не для того, чтобы умереть свободным человеком, нет! Я что, опускался до недостойных Воина манипуляций только для того, чтобы сдохнуть? Да как бы не так!

Единственный вариант спастись самому и вытащить из пустыни пацанов я видел в Пространственном кармане Десена.

Зуб даю, там есть и вода, и еда, и прочие интересности.

Впрочем, мне достаточно будет первых двух позиций…

Эти мысли крутились в голове как будто то бы фоном, и я, честно говоря, даже сомневался, что они принадлежали мне.

Поскольку все мое естество было сфокусировано на двух вещах — дикая боль, терзающее мое тело, и… ксуров ошейник.

Незнакомые мне мастера знали толк в подчинительных артефактах — я не столько не мог порвать ошейник физически, сколько ментально.

Будто кто-то искусственно выставил ограничение, да что там, целую кучу ограничений!

И сейчас, как бы парадоксально это не звучало, я боролся с самим собой.

«Это невозможно» сошлось в поединке насмерть с «я смогу».

Силы стремительно таяли, боль грозила, того и гляди, лишить меня сознания, и я уже был готов плюнуть на всё и сдаться, как до моих ушей донеслась беседа пацанов:

— Эд, я не могу резануть ошейник! Каждый раз, когда подношу клинок к его шеи, меня аж встряхивает и звезды из глаз сыпятся!

— Да вижу… Меня тоже словно электрическим током бьет, стоит мне подумать о том, чтобы протянуть к ошейнику нож…

— И что будем делать? Судя по его лицу, он долго так не выдержит.

— А помнишь, как на Комендантском?

— Хм… может сработать… Думай одно, делай другое, да?

— Он мне никогда не нравился, дай-ка я отрежу ему ухо!

На то, чтобы испугаться или даже удивиться банально не было сил, и я уже был готов опустить руки, как вдруг… ошейник поддался?

Тело сработало быстрее разума, и я дернул руки в стороны.