— Ты не понимаешь, — я покачал головой. — Я надел на них рабские ошейники. А я ненавижу рабство. Получается, я ничем не лучше них.

— Ты дурак? — Сёма аж задохнулся от возмущения. — Один нас опоил, второй залез в комнату со стилетом и ошейниками… Да они молиться за тебя до конца жизни должны, что в живых остались!

— Сёма прав, — Эд неодобрительно посмотрел на сбившего дыхания Сёму. — Без обид, но ты или идёшь к своей цели, или пытаешься остаться чистеньким.

— Как-то жестоко получилось.

— Жестоко? — Эд переглянулся с Семой и покачал головой. — Как ты вообще выжил с такой позицией? Думаешь, они невинные самаритяне?

— Дело не в них, а во мне.

— Миша, — в голосе Эда прозвучал… укор? — Ты мыслишь категориями нашего мира. Презумпция невиновности и всякое такое. Здесь все по-другому.

— Право сильного. Я в курсе, — скривился я.

— Нет, — Эд говорил экономно, на выдохе. — Если человек хочет мирной жизни… он пашет поле или кует гвозди. Если подался в наемники — он по умолчанию готов убивать.

— Нет благородных наемников, — подключился восстановивший дыхание Сёма. — Деньги редко сочетаются с благородством и честью.

— Если тебя действительно волнует эта тема, — Эд прищурился, — просто каждый раз спрашивай себя — ради чего я так поступаю? Ради денег? Ради высшей цели? Просто потому, что могу?

— Это все понятно, — с раздражением отозвался я. — И да, деньги сами по себе не являются моей целью. Это лишь средство для достижения целей. Купить еды, стать сильнее, победить в бою и так далее.

— Мы слышали твой приказ трактирщику, — на губах Эда заиграла легкая улыбка. — Ты слишком добрый человек. Что до наемников и бедуинов-работорговцев, их цель деньги и власть. А у тебя есть цель.

— А что если, — я с неохотой поделился мучающей меня мыслью, — это из разряда «Благими намерениями вымощена дорога в ад»?

— Бред! — фыркнул Сёма.

— Ты же не детей в рабство продаешь, — покачал головой Эд. — Убить наемника, который охотится за твоей головой — это, банально, жизненная необходимость.

— Даже если я сам спровоцировал эту охоту? — криво улыбнулся я.

Эду на это крыть было нечего, а вот Сёма разозлился ещё больше.

— Это война, Миш! — прорычал он. — Тут или ты, или тебя. Без обид, но мои друзья для меня важнее, чем местное шакалье, которое вместо того, чтобы честно трудиться, промышляет гоп-стопом!

— А ля гер, ком а ля гер? — невесело усмехнулся я. (прим. автора: à la guerre, comme à la guerre — с французского «на войне, как на войне»).

— Что до пущенного тобой слуха, не парься, — голос Эда был предельно серьезен. — Это не подлость, это тактический прием. Тебе нужен Накопитель. Нам нужно спасти друзей. Встреча с тем магом-упырем — это реально самый оптимальный вариант. А просто так к нему не попасть.

— С побочным эффектом в виде наемных отрядов и таких вот героев-одиночек, как Кухар, — хмыкнул я.

— Не разбив яйца яичницы не приготовишь, — мрачно бросил Сёма. — Вы как хотите, а я затыкаюсь. Печень колет.

— Одно дело вызывать на честный поединок равного себе, воина, офицера, человека чести, — Эд, казалось, прочитал мои мысли.