— Значит, матушка твоя и господин Коновальцев остались на Нижнем острове, в шалаше бакенщика, и ждут тебя?

В комнату вошел сам главноначальствующий Перхуров. Георгий Павлович извинился и на обороте коновальцевской записки написал несколько беглых ответных строк: советовал отвезти юношу Макария и его матушку назад, в Яшму или Кинешму, пока события не прояснятся.

— Дай бог тебе нынче же благополучно воротиться к матери и опекуну! шепнул он Макару, выпроваживая его из кабинета вместе с Фалалеевым. Затем, прикрыв дверь, два полковника склонились над оперативной картой.

В особняке Зборовича собирали продукты для юного гребца. Фалалеев советовал отправить его назад, на Нижний остров, до рассвета, под ливнем и молниями. Прислуга давно спала, Ванда, хозяйская дочка, сама привела его в кладовую за кухней и очень удивилась, когда робкий мальчишка вдруг таинственно понизил голос и приложил палец к губам:

— Тсс! Главное, чтобы ваша мама… ничего не узнала!

И Макарка торопливо пересказал девушке все, что знал о страшном положении пленников на дровяной барже. Мол, подруга Ванды — девушка Ольга, тоже томился в этой плавучей тюрьме среди смертников.

— Надо уговорить ваших друзей, Ванда, помочь им, послать на баржу хотя бы хлеба. Только мне… велели опасаться вашей мамы, уж простите!

— Ох, это правда, мама так ненавидит всех красных! Она не станет за них заступаться… Олину мать, тетю Пелагею, давно отсюда выселили, не знаю куда… Бедная Оленька!.. Но я знаю, кого попросить. Пани Барковскую, артистку. Она может заставить начальника полиции Фалалеева накормить узников хлебом… А вот вам продукты для ваших островитян. Берите побольше. Только как же вы поплывете под такой ужасной грозой?

Утром, после грозы, заключенные на барже услышали новый, забытый за неделю плена звук на реке: пьяные голоса и скрип лодочных уключин.

Из-за баррикады выглянул Смоляков.

К барже приближалась гребная лодка. На веслах сидели крепкозадые унтеры в галифе. Высокая женщина в открытом вечернем платье и в шляпе с вуалеткой сидела, подобрав ноги, на носу. Рулем правил бывший комиссар уездной милиции Фалалеев. В женщине Смоляков узнал артистку Барковскую.

Когда лодка подошла к борту баржи, двое военных стали подавать артистке круглые караваи белого печеного хлеба. Таких караваев на дне лодки лежало пять.

Артистка подняла один каравай и неумело швырнула на баржу. Каравай шлепнулся о сухую смоленую древесину, упал в воду и поплыл по течению. Унтер удержал его веслом, выловил и легко забросил на баржу.

Офицер и остальные унтеры стали ломать хлеб на куски и подавать женщине. Она была слегка пьяна, пьяны были и ее спутники. Женщина делала взмах рукой, кусок летел через борт и падал в тухлую жижу на дне баржи или на поленья близ умирающих с голоду.

От этой возни, от запаха свежего хлеба, от чужих голосов под бортом узники начали пробуждаться от забытья.

Куски хлеба, описывая широкую дугу, летели и летели через борт. Десятки рук рванулись к хлебу. Уже больше половины заключенных участвовало в этой ловле. Стали раздаваться жалобные крики: людям невыносимо было видеть, как ломти падают в нечистоты, в лужи… Помвоенкома Полетаев сумел поймать два, и обе девушки, Ольга и Антонина, съели по куску печеного хлеба, не ведая, что самому Полетаеву хлеба не досталось.

Лодка повернула и стала отдаляться. И тогда вослед пьяным благотворителям впервые за все время плена раздались с тюремной баржи стоны страдания и выкрики проклятий.

Еще через три дня нежданный гость принес в особняк Зборовичей недобрую, грозную весть…

Этим гостем был капитан Павел Георгиевич Зуров, единственный сын полковника Зурова.