— Ты сейчас не о том, да? И сама это знаешь.

Воображала вздрагивает, смотрит испуганно. Врач продолжает очень тихо, почти шёпотом, и непонятно, чего больше за его яростью — ненависти или страха:

— Ты ведь знаешь, чего они хотят, правда? Ты ведь сама им это подсказала… Не смей, слышишь!..

смена кадра

— Да не собираюсь я! — Воображала срывается на крик. — Что я, не понимаю, что ли?!

Врач тоже кричит:

— О, ты всегда всё понимаешь! И что в итоге?! Ты вокруг посмотри! Нет, ты посмотри! Глупо оживлять кошмары! Но ещё глупее идти у них на поводу! Не смей, слышишь?!

— Убирайся к дьяволу!

Воображала почти взвизгивает. Лязг двери. Врач замолкает, глядя на охранников. Воображала напрягается, выцветает. Вошедшие растерянно топчутся на пороге, переглядываются. Уходят. Воображала смотрит на дверь, Врач — в угол.

Воображала передёргивает плечами, засовывает руки в карманы, говорит жалобно:

— Я просто хотела немного помочь… Просто помочь.

Врач смотрит в угол. Голос усталый:

— Знаю. Благими намерениями…

Пауза.

Врач смотрит на дверь.

— Помнишь того умиравшего туберкулезника? Из Калача… ты должна его помнить, он же был одним из первых.

Воображала молчит. Потом поднимает голову:

— Корейца? У него ещё была такая смешная машина…

Она замолкает, смотрит на Врача с пробудившимся интересом, почти с надеждой. Но Врач тоже молчит, и надежда гаснет. Остаётся лишь интерес, да и тот слабеет, смазываясь по мере того, как длится пауза. Лицо Воображалы постепенно снова превращается в маску. Врач молчит. Она запрокидывает голову, сглатывает:

— Он… умер?

— Нет, он не умер.

Пауза на этот раз не такая длинная.

— Он оказался из «Жёлтых пантер»… Помнишь, в сентябре, взрыв на вокзале. С полсотни госпитализировано, девять погибли на месте, среди них…

— Не надо, я… помню.

На этот раз пауза дольше. В ярком неоновом свете запрокинутое лицо Воображалы кажется голубоватым.

— Были… другие?

— Не знаю. А ты можешь поручиться, что не было?..

Воображала медленно склоняет голову на плечо. Поднимает брови:

— Я могу всё исправить. Это не так уж и сложно. Вспомню, что тогда, в Калаче, просто проехала мимо… я ведь и не хотела там останавливаться. А потом проверю. Каждого из тех, кому помогала. А потом…

— А потом кто-нибудь из детишек, благополучно избежав напалмового дождя на том вокзале, прирежет соседа по парте. Или вырастет — и станет серийным убийцей..

— Я прослежу за ними. И этого не случится.

— За всеми?

— Конечно! — Воображала встаёт, закидывает руки за голову. Лицо почти счастливое. Врач остаётся сидеть, смотрит снизу вверх:

— А если у кого-то из них случится свой автобус с динамитом?.. Вернее, благодаря тебе, не случится… За этими, новыми, ты тоже проследишь?..

— Обязательно! — Воображала расцветает. Прохаживается по камере, заинтересованно осматривает стены, и особенно — дверь. Начинает насвистывать.

— На это жизни не хватит.

Довольное фырканье. Со значением:

— Моей — хватит!..

Насвистывание воздушной кукурузы.

— Ты посадишь их в клетку. Лишишь свободы выбора.

— Ничего подобного. Я просто не дам им убивать.

— Только — убивать?.