— Не понимаю…

— Брось! Я-то, дурак, думал, что ты меня ненавидишь. Меня, лично, понимаешь? Всё понять пытался — за что. А дело не во мне, всё гораздо проще. Объект не важен, важно действие. Не я, — так тот же Рома… Или Алик. Впрочем, Алика ты уже… Хоро-ошие игрушки, правда?! Только ломаются быстро. Но это не важно. Их же полно вокруг, таких игрушек. А тут ещё и я подвернулся. Вполне можно пожалеть. Но сначала… Для того, чтобы игрушку можно было пожалеть, её ведь нужно сломать. Чего её жалеть, если она новенькая да целенькая? Если ей не больно?..

Вздрагивает, щурится. Улыбка жёсткая. Говорит размеренно и отчетливо, словно припечатывая каждую букву:

— Нельзя срастить несломаное.

Воображала неподвижна. Смотрит на него широко открытыми глазами. Она напугана и растеряна. У Врача глаза дикие, лицо дергается, голос быстрый, сбивчивый:

— Эти идиоты думают, что сами тебя сюда загнали!.. Нет, представляешь, они всерьёз так думают! Смешно, правда?.. Но я-то знаю… — хихикает, грозит Воображале пальцем. Внезапно становится очень серьёзным, почти злым. — И ты — ты тоже знаешь…

У Воображалы странное выражение лица. Она готова заплакать.

— Не понимаю…

Врач хихикает, подмигивает, грозит пальцем. С неожиданной яростью:

— Врёшь!!! Всё ты понимаешь!. Это они — не поняли. И не поймут уже! Но я… Я слишком хорошо тебя знаю.

Внезапно успокаивается, переворачивается на спину, смотрит в белый потолок. Говорит задумчиво и грустно:

— Иногда я думаю — а есть ли я вообще? В смысле, на самом деле? Сам по себе. Или я тоже просто тобою выдуман? Нужен был тебе вот такой персонаж, вот ты меня и…

смена кадра

— Неправда! — голос Воображалы звонок и напряжен. — Это всё неправда! Мой папа не такой! Ему нечего было бояться! Это же просто смешно! Я никогда не делала ничего такого! Бояться меня?! Смешно!..

Врач тоже на взводе, но говорит тихо, его голос сочится ядом:

— О, какая милая оговорочка — это твоё вечное «Я»! «Я не делала», «Я ни разу»!.. Только ведь тебе-то и не надо — самой. Самой не так интересно, правда? — Врач хихикает, качает головой. — Это же просто с ума сойти! Жить рядом с таким каждый день, годы и годы. И деться-то некуда… Он же наверняка всё понял. Давно уже. Я и то догадался. А сколько я тебя знаю?.. без году неделя. А он? Конечно же, понял, он умный. Но — деться-то некуда! Вот ведь ситуация, врагу не пожелаешь. Смешно, говоришь? О да, смешно…

Смех переходит в стон. Врач трясёт головой, бормочет быстро с закрытыми глазами:

— С утра до вечера, и так без конца, рядом, рядом, тут поневоле уйдёшь в работу, больше-то некуда ему было уйти, бедному… — длинный всхлип.

Лицо у Воображалы похоже на белую маску в ореоле ярко-рыжих волос. Черты неподвижны, живут лишь глаза. Врач не смотрит на нее, его глаза закрыты, смеётся, качая головой, продолжает, всё убыстряя темп:

— Очень удобно, а что? Всегда чужими руками, пай-девочка, умница-скромница… и, разумеется — только из самых лучших побуждений, и никак иначе! Ты только спасаешь. только помогаешь, ломают всегда другие, а ты вроде как бы и ни при чем, ты приходишь потом. Как добрая самаритянка. Когда пациент уже готов. И всегда. вегда. всегда из лучших побуждений… Тебе же со стороны виднее, что для любого из нас лучше, со стороны всякому виднее, вот только что он может, этот всякий, кроме как дать совет, которому всё равно никто и никогда… — Врач раскрывает глаза.