Проблеском — корабль. Шум моря. Белые паруса наливаются алым. Секундная задержка камеры — на центральной мачте три флажка морского семафора. «Следую своим курсом».

Наложение изображений и шумов. Сквозь накатывающие волны видно, как Воображала встаёт, делает шаг вперед. На алом шёлке парусов проступают аккуратные черные горошины, цвет парусины постепенно светлеет, вызолачивается до ярко-оранжевого. Плеск воды о деревянный борт, шум прибоя накатывает. Стихает.

Тихий стон. Шорох.

Воображала оборачивается, обрывая сдвоенность изображений и шум моря. Опускается на корточки. В её руках — кружка-поилка.

Врач неподвижен, дышит ровно.

Воображала растерянно оглядывается, но Анаис в камере уже нет. В бронестекле мигают отблески разноцветных огоньков с пульта. Сначала они красно-оранжевые. Потом красные гаснут.

смена кадра

Мигают разноцветные огоньки разложенной на полу новогодней гирлянды. В углу частично украшенная ёлка. У стола — Конти с ложки кормит Анаис, той года полтора. Чёрные ползунки в алый горох, кружевной слюнявчик, невозмутимое личико с очень яркими губами и чёрной обводкой вокруг узких глаз.

Конти говорит вполголоса:

— Когда же ты у нас заговоришь-то, а?..

Воображала (ей около восьми, голубая бескозырка, оранжевая тельняшка), сидя на полу, нанизывает на шнурок морские сигнальные флажки. Растягивает низку:

— А это?

Конти бросает косой взгляд:

— Ложусь в дрейф, жду инспекцию, дайте подтверждение, приветствую.

— А это?

Конти косится:

— Если перевернуть — то это будет Новембер Чарли. Ну, что-то типа СОС.

Глава 14

Воображала делает большие глаза, сочувственно кивает головой и говорит торжественно:

— Бульк!.. А если так?

Взлетевшая охапка флажков рассыпается, зависает, вытягивается, как по ниточке. Обматывает ёлку длинной спиралью. Конти критически осматривает флажки. Хмыкает:

— Бред собачий. Хотя вон там — предупреждение о неприятеле, пожелание счастливого пути и отказ навигационной системы. А слева — заверение о неприкосновенности вызываемых на переговоры парламентёров, усиление срочности и карантин.

— А так?..

Вторая спираль закручивает вокруг ёлки оставшиеся флажки, три шнура повисают на стенах. Оставленная без присмотра Анаис достаёт из коробки с украшениями самый большой шар — алый в чёрную крапинку.

— А, не знаю… — Конти собирает со стола детскую посуду на поднос, сдвигает в угол, — Займись лучше шариками, пока Анаис их все не раскокала.

Воображала оборачивается, смотрит сначала на Конти, потом на Анаис, говорит со значением:

— Она — не раскокает…

Конти не замечает напряжения в её голосе — он занят откатыванием столика к стенке. Пожимает плечами:

— Но ведь и не повесит же!

Воображала фыркает многозначительно:

— Это уж точно!..

Конти замечает неодобрительность интонации, оборачивается:

— Как тебе не стыдно! Она же маленькая!..

— Маленькая, маленькая… Всегда она у тебя маленькая! Это не честно! Пускай бы день она маленькая, день я, а то всё время она, да она… — продолжая ворчать, Воображала ногой сдвигает оставшиеся на полу флажки. Их три.

— А это?

Конти смотрит. Кривится:

— А-а-а… Следую своим курсом… Приказ ни во что не вмешиваться.

— Почему?

— Потому что приказ.

Некоторое время Воображала думает.

— В смысле — пошли все на фиг?

— В смысле…

— Но ведь это плохо! Их потом накажут, да?

— В том-то и штука, что не накажут.