— Свет Божий доходит сюда, несмотря на купол, — осторожно подсказал местный инквизитор и на всякий случай благочестиво перекрестился.

Настороженное выражение так и не сошло с его лица: ничего хорошего от инспектора Святого Престола он для себя не ждал. И, кстати, был прав — архиепископ уже решил, что вывезет из поместья всё, и людей, и предметы, и документы. Подальше от холда, где можно было, как теперь сам архипастырь убедился, спрятаться от мира лучше, чем в любой крепости. И преследователи могут сколько угодно тыкаться в глухой тупик подземного хода. Тем более, если нос государственного секретаря не обманывал своего владельца, тут у орденцев жила как минимум одна корова — а, значит, и другой припас наверняка был складирован.

По-хорошему, стоило развернуться и уйти, и наведаться сюда уже днём, и не с парой слуг, а с десятком: инспектировать пусть даже ограниченное, но большое незнакомое пространство с факелом в руках было просто глупо. Но доверенное лицо самого Папы прекрасно з‍н​ал, чт​о утром з​​апросто можно будет недосчитаться как минимум час‍ти золота, а как максимум — части архива вместе с несколькими колдунами. Ну а что, Спада сам бы упрятал самое ценное вот в такой вот тайник, если бы он у него был. Опять же, раз магам тут ничего не угрожает — почему не оставить пару верных присматривать за всем. Да и, за коровкой какой-никакой, а присмотр нужен…

— Брат Франциск, вы говорили, что хоть и не ощущаете себя святым, Господь наш даровал вам возможность творить чудеса? — вроде как отвлечённым тоном поинтересовался архиепископ, делая вид, что с интересом рассматривает в свете факела траву под ногами.

— Д-да, — колдун в рясе аж запнулся — так ему не хотелось отвечать на вопрос инспектора. Нутром чуял подвох, но никак не мог сообразить, в чём он состоит.

— Видные теологи до сих пор спорят о полном списке чудес, явленных нам Богом через Сына Своего, апостолов и святых, — всё так же отстранённо и наставительно, на манер лектора по богословию, продолжил свою мысль Спада, — но в части списка все спорящие сходятся. Это исцеление прикосновением, явленное Иисусом и его учениками и последователями неоднократно, это укрощение диких животных… А ещё — свет. Брат мой, яви мне и вот этим слугам моим свет!

Монах как-то обречённо посмотрел на архипресвитера, затушил о землю и откинул свой факел… И в следующий миг от его сложенных в молитвенном жесте рук стало исходить сначала бледное, а потом всё более и более набирающее яркость тёплое жемчужное сияние. Это свет не слепил, от неощутимых прикосновений его лучей в чёрствой и заскорузлой душе секретаря правительства Папской области внезапно ожило что-то светлое и давно забытое. Что-то из глубокого детства, когда весь мир казался одним огромным чудесным местом, и в котором не было даже понятия о зле, насилии, принуждении…

…Немного привели в себя архипресвитера звуки: это дружно рухнули на колени его доверенные слуги. Оружие выпало из их рук, глаза устремлены на чудотворца, губы благоговейно шептали заученные слова молитв. Фабрицио, с трудом удерживаясь от того, чтобы вновь отдаться на волю чудесных ощущений, собрав волю в кулак, заставил себя оглядетьс‍я​. Фран​циск, наз​​вать которого колдуном у папского инспектора боль‍ше не поворачивался язык, тоже застыл, словно изваяние, подняв умиротворенное лицо с закрытыми глазами к затянутому серебристым туманом небу… Небу? Как бы не так — к потолку купола холда, который теперь было прекрасно видно! Спада всё-таки добился того, чего хотел — вокруг было светло, как днём.

Отрывать взгляд от монаха каждый раз приходилось с ощутимым усилием, но чиновник Святого Престола уже практически пришёл в себя. Чего-чего, а силы воли ему было не занимать. Попытка осмотреться привела к тому, что взгляд немедленно зацепился глазами за фигуру брата Мартина, спокойно стоящего чуть в стороне.