|
И я проберусь к нему, хотя бы ползком, через пустыню. Ох, как будет завтра полиция кусать локти и какой страх охватит подлецов!.. Во дворе раздался призывный хлопок в ладоши, голоса стихли, и воцарилась торжественная тишина. Шейх Али Гунеди трижды провозгласил: «Аллах», остальные нараспев повторили. Он представил себе, как они ритмично раскачиваются в такт… «Аллах… Аллах… Аллах…» Ритм ускоряется, и громче звучат голоса и сливаются в единый монотонный гул, напоминающий стук колес проходящего поезда. Колеса стучали долго, потом понемногу стали затихать, четкий ритм нарушился, все медленнее, все медленнее, медленнее… Качнулись в последний раз и встали. Тишина. И вдруг взвился чей-то звонкий голос:
Увы, промелькнуло летучее время, Но вас, о любезные сердцу, не встретил! Напрасно покоя тот ищет на снеге. Чей жребий печальный – вражда и разлука… Стон прокатился по двору. И новый голос: О любовь, ты рассудка меня лишила, Страсть маячит вдали, за собой увлекает, зовет… Рок неотступный бредет по пятам за спиною… И снова стон. И снова пение, и снова хлопок в ладоши, и снова бесконечное гудение: «Аллах… Аллах… Аллах…» Он слушал, отдавшись своим мыслям. Медленно ползла ночь, и облаками проплывали воспоминания… Отец, раскачивающийся в кружке молящихся: «Аллах. –.. Аллах… Аллах…» Мальчик, сидя под пальмой, изумленно наблюдает необычное зрелище… Причудливые тени вечности, осененные именем милосердного… Яркая вспышка былых надежд, воскресших из пелены забвения… Одинокая пальма на краю поля и шепот, упоительный и свежий, как утренняя роса… Сана… Он держит ее на руках… Ее первый. волшебный лепет… А потом полыхнуло жарким огнем, как из ада, и посыпались удары, удары… Протяжное пение и стоны молящихся… Напрасно покоя тот ищет… Промелькнуло летучее время… Но вас я не встретил… Неотступная Смерть за спиною… А револьвер твой, дрожащий от нетерпения в кармане, еще скажет свое слово. И в схватке с Вероломством и Пороком ты все-таки выйдешь победителем. И впервые вор будет преследовать собак… Неожиданный крик под окном, резкий, как удар плетью… И гул голосов, все громче, громче: «Оцепили весь квартал! Облава… Совсем как во время войны… Саид Махран…» Он сжался, как пружина. Судорожно напряглись мускулы, рука впилась в револьвер. Дико оглянулся вокруг. Толпа народу, а где народ, там и легавые. Медлить некогда. Сейчас они, наверное, разглядывают мой мундир. И у них собаки. А я сижу здесь, у всех на виду. И если дорога через пустыню на каждом шагу чревата опасностями, то здесь мне до смерти рукой подать. Я буду драться до последнего вздоха. Он незаметно выскользнул на улицу и пошел налево, вниз, в сторону кладбища. Ночь уже вступила в свои права, луны еще не было, и мрак черной стеной преграждал дорогу. Он нырнул в черноту могил и побрел наугад, плутая в лабиринте Небытия. Забирался вглубь и снова возвращался. И хотя у него не осталось теперь ни единой искорки надежды, он почему-то чувствовал небывалый прилив сил. Теплый ветер донес до слуха отдаленный неясный шум. Хорошо бы спрятаться в какой-нибудь могиле, подумал он, но не остановился. Он чувствовал, что просто не в силах остановиться. Все равно не поможет, хотя собаки – это очень страшно. Потом он обнаружил, что дошел до края кладбища. Что-то знакомое было в этих очертаниях. Да это же северный вход, а вон улица Нагмуддин! Да-да, она самая. А вот и единственный дом, и в нем квартира Hyp, и ее окно. Свет горит. Он пристально вгляделся, и ему показалось, что он видит в окне неясный женский силуэт. Hyp? Встрепенувшись, взволнованно забилось сердце. Неужели все-таки вернулась? Или глаза обманывают его, как вчера обмануло сердце? Что-то часто ты стал обманываться, видно, близок твой конец. |
