— Хватит горлопанить!.. Покажитесь!.. Иди-ка изведай этой выпечки!..

Мьер хотел что-то ответствовать, да не успел. Центральная часть озера вдруг с чавкающим звуком разорвалась грязевою волною — брызги накрыли не только хоббитов, но и их выпечку.

Мьер, бросился к берегу, одновременно кричал страшным голосом:

— Все прочь отсюда!

Тут маленькие хоббитята заплакали, матери их, поняв таки, что дело не ладно, подхватывали их на руки, бежали прочь. Мьер помогал им, оставался там последним, и черное щупальце, вырвавшись из сока, закрутилось вокруг его ноги, потянуло назад — Мьер уцепился руками в берег…

Хоббиты теснились, отступали — лица их были бледны — теперь уж и самые беззаботные понимали, что это не веселье, что пришло что-то страшное; и прежняя их жизнь уходит…

Из глубин раздался страшный вздох — десятки отростков потянулись к берегам.

— Казад! — раздался крик гнома Глони; который отстал от своего друга, и теперь, запыхавшийся, со всех сил обрушил боевой топор на обхватившее Мьера щупальце.

Щупальце было перерублено. Освобожденный страстно рванулся от погибели своей, и откатился метров на десять. Отрубленное щупальце и не думало умирать — оно, сгибаясь и разгибаясь напряженными дугами, плеснулось в кишащую щупальцами жижу, которая была некогда яблоневым бассейном.

Все новые и новые отростки вздымались там; одно из них, вырвалось на берег, слепо зашарило там, но вот наткнулось на стол, обхватило его, с силой рвануло — стол, разбросав по траве кушанья, был поглощен в озеро…

Хоббиты стали разбегаться; многие спотыкались, падали; им помогали подняться, бежали дальше.

— Стойте! Стойте!!.. — надрывался Мьер, но его никто не слушал — все бежали к своим холмам.

А щупалец вырывалось все больше — они расползлись по траве, загребали хоббитские столы, перемалывая их в своих недрах и выплевывали обломками.

По небу растеклась пелена, и мир, словно лист, для которого нежданно наступила осень, выцвел, что привело хоббитов в еще больший ужас…

И все же эта призрачная пелена, не могла полностью поглотить солнечные лучи — они жгли тянущиеся из озера, привыкшие к вековечному мраку щупальца. Щупальца болезненно извивались, а потом рывком исчезли в мутной луже. Земля вздрогнула, раздался булькающий вздох, и замолк в отдалении.

Хоббиты не знали этого — некоторые уже столпились у входов в свои жилища, и к чести их будет сказано, несмотря на ужас — давки не было, сначала пропускали жен и детей.

Рытниксы бежали к своему холму, который высился к югу от этого места. Но вот они закричали от ужаса, многие попадали на землю, некоторые побежали назад; большая же часть остановилась, замерли пораженные.

— Погибель наша! — жалобно зарыдал кто-то.

А перед ними высился тот, кого они приняли за чудище. И было это чудище метров восьми в высоту, было у него три… нет — даже четыре головы! Одна хоббитская, другая древесная, покрытая корою; третья — эльфийская, и четвертая — мерзкая, с закрытыми глазами; с серой, грубой кожей.

Конечно — это был энт, который в руках своих, держал Хэма, Эллиора, а, также — до сих пор не пришедшего в себя орка.

Вот он поставил Хэма и Эллиора — причем эльф легко, одной рукою, так, будто арфу, держал орка. Он попросил у энта:

— Задержи хоббитов, побежавших к востоку и к северу. Приведи их сюда.

Энт тут же сорвался с места, и побежал так быстро, что только Сполох Эллиора угнался бы за ним.

Сам Сполох, вышел из-за ближайшего холма — до этого он пасся на окрестных лугах, залечивал раны полученные ночью.