Сам Сполох, вышел из-за ближайшего холма — до этого он пасся на окрестных лугах, залечивал раны полученные ночью. Теперь на бело-серебристой шее его, осталось несколько темных борозд, но они уже затянулись..

Конь подлетел к своему хозяину, и тут эльф показал такую силу и ловкость, что удивленный возглас пронесся хоббитские ряды, а те, кто лежали на траве, теперь приподнялись и смотрели. Одной рукой он подхватил Хэма, из другой не выпускал орка — и одним плавным движеньем, пользуясь только силой ног, взлетел на спину Сполоха.

Хэма он усадил перед собою, а орка держал на весу; и эта объемная; похожая на грубо обточенный камень ноша, совсем его не утруждала.

Вид у эльфа был величественный. На Сполохе, он высился над хоббитами, как белоснежная гора высится над холмами. Вокруг него разливалось трепетное сияние; орк висел каким-то темным выбросом; и внушал уже не ужас, но жалость (хоббиты то не ведали об орочьих «забавах»).

— Не бойтесь! — громко вещал Эллиор. — Если вы будете слушать нас, то будете спасены…

Энту не стоило большого труда нагнать тех хоббитов которые побежали к востоку, и к северу — только завидев его они поворачивали назад и бежали туда, где видели наибольшее скопление своих родичей — то есть к Эллиору.

Они, завидев свет, исходящий от Эллиора, как мотыльки слетались к нему — ждали, что он все объяснит им, избавит от этой напасти.

А пока они сбегались, вставали многосотенной толпой, Хэм говорил:

— Видите, Фалко! А помните, какие изломы на мосту, да как раз в том месте, где он смолу закончил выливать? Я думаю — зря мы сюда прискакали — Фалко надо было спасать сначала. Его, ведь, Андуин унес!

— Там, на мосту было что-то, но мы уже не могли помочь Фалко. — говорил Эллиор. — Либо он выжил, либо — был уже мертв. А вот жизнь всех этих хоббитов в наших руках. — тут он поднял руку, и она яркою звездою над головами собравшихся засияла.

Смолкли и крики, и плачь, даже маленькие хоббитята перестали реветь. На лицах некоторых даже и улыбки появились, ибо, чувствуя великую силу эльфа, решили, что все разрешиться прямо сейчас и самым лучшим образом.

— Слушайте! — вскричал Эллиор. — Слушайте меня!..

Мост еще держался, но подгорная тварь не отступала — все новые удары сотрясали мост — и видно было, как бьется там слизистая поверхность — волны разбегались далеко по течению, и уже много раз захлестывали Фалко с головою.

Плыть было жутко — вода оставалась мутной, и в каждое мгновенье можно было ожидать, что всплывет еще одна такая же тварь. До восточного берега, куда он, выбиваясь из сил, прорывался, было еще так далеко, что, росшие там березы, казались маленькими белыми хворостинками.

Далеко разносившиеся над водой гулкие удары теперь смолкли и хоббит не знал — задержал ли мост ту тварь, или она все-таки прорвалась, и теперь несется за ним — он слишком истомился, почувствовал, что, еще немного, и руки его, и ноги, так отчаянно все это время работавшие — совсем онемеют. Тогда позволил себе небольшой отдых — перевернулся на спину, замер, смотря в небо.

К этой части небосклона еще не притронулась предвестница бури, призрачная пелена. В безбрежной и мягкой лазури тихо да мягко плыли небольшие, одетые теплотой солнечного сияния, белые облачка — и они напомнили ему кроны деревьев. Казалось, стоит протянуть руку, и можно дотронутся до этой теплой глубины, и она подхватит, возьмет в свои спокойные объятия…

Ах, как же спокойно там…

И вспоминал Фалко прежнюю хоббитскую жизнь, все то к чему он относился с пренебреженьем, а то и с насмешкой: «Вот мол, дальше своих Холмищ и не видят. Нашли, мол, чем гордится — всю жизнь, на какой-то холм потратили…» — вспомнил, и, глядя на этом спокойное, и, в тоже время, прибывающее в беспрерывном движенье небо, понял, что во всем том прежнем укладе было что-то великое и мудрое, более мудрое, нежели великие свершения, и более героическое, чем деяния «великих героев» из древних преданий.