Мужчина поднял вверх руку:

— Достаточно, Лорелея. Ты преувеличиваешь. Ей-богу, ты — настоящий ребенок.

— А ты — трус, — парировала она. — Ты даже не можешь насладиться по-настоящему прекрасным поцелуем. — Девушка сцепила пальцы рук. — Если, конечно, ты не женат. Да, должно быть, так и есть.

Развернувшись, она вскарабкалась на насыпь и направилась к приюту. Дэниел медленно последовал за ней, с вертящимися в голове планами и неожиданно пронзившей его страстью.

Бедняжка. Она жила как в сказке. Окруженная священниками и благородными животными, Лорелея вела идеальный образ жизни. Но он вторгся в ее очаровательный мир и привел за собой зло и все темные силы, которые грозили ей уничтожением. И ее мир разбился вдребезги, соприкоснувшись с грубой действительностью. Не в первый уже раз Дэниел жалел, что несвободен от данных им обязательств, чтобы оставить ее в покое — такую чистую, непорочную, неиспорченную развратом, соперничеством за лучшее место под солнцем, ненавистью и страхом.

«Но Лорелея была вовлечена в эту игру еще несколько месяцев назад, до сих пор не догадываясь об этом», — угрюмо думал Дэниел, прокрадываясь по коридорам приюта этой же ночью. Он должен использовать каждую возможность для выяснения личности того человека, который знал тайну Лорелеи и пытался убить его. Для него не составляло трудностей бодрствовать, пока все спали, потому что воспоминания о поцелуе Лорелеи взбудоражили все его чувства.

Удар плечом о грубую каменную стену вывел Дэниела из задумчивости. Он дошел до конца коридора. Справа находился кабинет отца Джулиана, слева — общая спальня, где стояла тишина. Дэниел свернул к кабинету настоятеля. Он страстно желал все бросить и бежать отсюда. Но если он это сделает, Лорелея умрет от руки другого убийцы. Одна ошибка повлечет за собой целую цепочку непредвиденных событий, которые пошатнут основы разрастающейся династии Бонапарта и положат конец всем надеждам на независимость швейцарского народа.

Невероятно, что один человек обладает властью решать судьбу целой нации. Но Лорелея обладала такой властью. И Жозефина Бонапарт тоже.

От одной только мысли о жене первого консула у Дэниела засосало под ложечкой, потому что она владела его душой. Она была посвящена в такую страшную тайну, которая висела над шеей Дэниела, как нож гильотины. Одно слово Жозефины — и не сносить ему головы.

Дэниел вздрогнул, но не от холода. Его окружали запахи сосны и старых камней. Он достиг массивной деревянной двери. Дэниел проверил замок и обнаружил, что тот заперт. Он помедлил, бросив украдкой взгляд в холл, а потом порылся в кармане и достал перочинный ножик. Его, в отличие от охотничьего ножа и лука со стрелами, отец Джулиан проглядел.

Хорошо отработанным движением Дэниел засунул лезвие в замочную скважину. Замок поддался с тихим щелчком. Стараясь не шуметь, он зашел внутрь кабинета. Заперев за собой дверь, Дэниел внимательно огляделся. Весь кабинет отчетливо просматривался в потоке лунного света, льющегося через окно. Он облегченно вздохнул. Ему не нужно будет зажигать принесенную с собой свечу.

Комната была просторной и такой же аккуратной, как и сам отец Джулиан. Массивный сосновый письменный стол с запертыми ящиками занимал главное место. С одной стороны стоял высокий шкаф, а с другой, под распятием, скамеечка для молитвы.

В коридоре послышались шаги. Дэниел застыл, устремив взгляд на дверь. Под ней появился свет. Он метнулся в тень у шкафа и прижался к стене. Дэниел услышал металлический щелчок, когда кто-то нажал на замок. В тишине он слышал, как бьется его сердце. Рука сжимала рукоятку ножа.

Шаги удалились. Дэниел подождал, пока уймется бьющая тело дрожь, и открыл шкаф. Внутри висела церковная одежда настоятеля, пропахшая ладаном. Этот запах так отчетливо напомнил ночное нападение на него, что Дэниел почувствовал, как волосы встали дыбом.