— Неважно, — сказала Лукреция, поднимаясь с кровати. — К счастью, я люблю наблюдать. Вы не станете возражать, если я буду наблюдать, мистер По?

— Значит, вы идентичные близнецы? — спросил он, колеблясь: не чересчур ли далеко он заходит, не слишком ли чувствительна эта тема для Лукреции, не рискует ли он своим шансом с Бенни.

Но она лишь пожала плечами, перекинула волосы на одно плечо.

— Были когда-то.

— Временами я думаю, — сказал Бенни, снимая свой кожаный плащ, — что моя сестра никогда не простит мне отказ совершить переход вместе с ней. Нарушение симметрии.

— У тебя кишка тонка оказалась, — теперь Лукреция она точно улыбалась осмотрительной, таинственной улыбкой, говорящей так много, что Джаред не надеялся когда-либо понять и половины. — Твоя прямая кишка оказалась чересчур тонка.

Когда Бенни начал расстегивать жилет, Джаред встал, двигаясь медленно, словно каждое его действие и реакция оценивались, и присоединился к нему на кровати. Лукреция ненадолго ушла за второй порцией выпивки, вернулась с бутылкой и заняла место Джареда в кресле.

Джаред трет виски, мечтая, чтобы в них пульсировала такая простая вещь, как боль. Он нависает над вороном, и тот отвечает ему внимательным, напряженным взглядом. Лукреция остается на полу, сжимая серебряную щетку.

— С чего мне полагается начать? — вопрос предназначен птице, Лукреции, ему самому или всем троим сразу.

— Не уверена, — говорит Лукреция. Когда Джаред оборачивается, она пристально смотрит на зажатые в пальцах пряди его волос. Так держатся за святые мощи, думает он, и от такой мысли становится тошно. Что я для нее? Чем, она считает, я стал?

— Думаю, тебе полагается найти и остановить убийцу Бенни. Думаю, тебя вернули именно поэтому.

— А Хэррод, копы и судья, как насчет них? Разве они тоже не часть этого?

Глаза Лукреции неохотно отрываются от драгоценной прядки его волос и обращаются к Джареду рядом с кроватью. Кроватью, которую он делил с ее братом-близнецом. Которую он впервые увидел в квартире-складе так давно. Глаза Лукреции такие же старые и жесткие, как сам Новый Орлеан, и такие же влажные, как ночь.

— Не уверена. Может, да. А может и нет. Ворон должен знать, что делать, но почему-то не знает.

— Они меня подставили, — говорит он. Птица отводит взгляд, ковыряет клювом дерево изголовья.

— Полагаю, мы должны знать наверняка, Джаред, прежде чем ты совершишь нечто необратимое.

— А эти блядские копы потрудились узнать наверняка, прежде чем меня арестовать? Прежде чем сказать проклятым газетчикам, что я убил Бенни? Насколько уверены были они, Лукреция?

— Вряд ли ты сможешь наказать всех. Многие люди натворили кучу глупостей. Думаю, ты должен сосредоточиться на том, что послужило началом.

— Но ведь ты не знаешь, что это?

Она издает прерывистый вздох, похожий на предсмертный хрип.

— Нет, Джаред, не знаю.

Он отворачивается от нее, от бесполезной птицы, и натыкается на свое отражение в зеркале над туалетным столиком Бенни: мертвец, бледное подобие двойника, кожа цвета остывшего пепла. Только мертвые глаза живут, пылают жаждой мести, как угли.

— Прошу тебя, просто дай мне шанс узнать, что я могу. Я знаю людей, которые способны помочь.

Джаред подходит к зеркалу, и отражение тоже делает шаг навстречу. С одного из углов рамы свисает на резиновых завязках белая маска для Марди Гра. Джаред берет ее, всматривается в порочную, шутовскую ухмылку, вылепленную из мятой и гнутой кожи.