На снимке была лишь одна модель, юноша, накрашенный как женщина. Его руки были скручены изолентой, и хрупкие крылья каким-то образом росли из худых лопаток. Только на этой фотографии модели было позволено смотреть в объектив. Уголок накрашенных губ юноши был приподнят в усмешке или рычании, животном выражении вызова и угрозы, и глаза сверкали порочным, тайным ликованием. Как и глаза существа, разговаривавшего с Джозефом Лета несколько минут назад, просто неправильно — каким именно образом, он пока объяснить не мог. Он сделал пометку: в будущих опытах больше внимания уделить Их глазам.

В толпе образовался просвет, и он увидел, как Джаред По беседует с женщиной самого обыкновенного вида, и та что-то записывает. Он не был похож на монстра, которого готовился увидеть Джозеф Лета, никаких ожидаемых телесных изменений или игр с переодеваниями. Фотографу было лет тридцать пять или немного больше, одет просто, в черную футболку и джинсы. Единственная приметная черта — двух-трехдневная щетина. Впрочем, у Джозефа Лета была всего пара секунд подивиться, как человек, выглядящий настолько нормальным, может стоять за подобными богохульствами; момент изумления, прежде чем он заметил сидящих по обе стороны за спиной Джареда По.

Они были теми самыми странными братом и сестрой с фотографий. Никакой ошибки, и он почувствовал себя так, словно увидел нечто не предназначенное для его глаз, словно должен был отвести взгляд. Он надеялся, что шок от увиденных во плоти близнецов не отразился на лице.

Женщина сидела слева, юноша справа, и крепко сжимал ладонь фотографа. Модели были одеты в одинаковые черные платья простого ниспадающего покроя, который подчеркивал линии их тел, слабые различия в мышцах и жировой прослойке. Они правда оказались близнецами. Он был уверен в этом, и почти уверен, что они были однояйцевыми близнецами, хотя в таком случае они не могли быть разнополыми от рождения. Потом женщина подняла голову и посмотрела прямо на него, и опять в открытом дружелюбном взгляде была неопределимая неправильность. Он снова почувствовал прилив жара, кожа покрылась мурашками. Он отшатнулся, едва удержался от того, чтобы опустить глаза. Она словно раздевала его взглядом, снимала слой за слоем, как с луковицы, маскировку и одежду, чтобы добраться до скрытой сути. Джозеф Лета почувствовал тошноту и головокружение.

— Вы неважно выглядите, — сказал голос. Он знал, что это было заговорившее с ним раньше существо, знал, что теперь на него устремлены две пары кошмарных глаз, прощупывающих тело, ум и душу, и от этого знания ему хотелось сбежать. Хотелось взять стальную мочалку и мыло, и оттереть с кожи их взгляды.

Вместо этого он стоял неподвижно и смотрел прямо на женщину-модель. Она улыбнулась, мягко, желая заставить его расслабиться, поддаться ложному чувству безопасности, но он знал, что она увидела правду. Она точно распознала, кем и чем он являлся, и вот-вот встанет и укажет на него, или прошепчет на ухо фотографу.

— Вы неважно выглядите, — громче повторило создание совсем близко. — Не желаете чего-нибудь выпить?

— Я в порядке, — ответил он, освобождаясь от пут взгляда сестры-близнеца. Он представил, как срывается с впившихся под кожу рыболовных крючков, как удаляется, оставляя клочки плоти на ржавом металле. Она бы оставила их себе как доказательство его существования. Он быстро уходил между рядами панелей, и фотографии казались ему горгульями-обвинителями, голодными стражами, готовыми в любой момент ожить, наброситься на него и растерзать.

Но он прошел мимо них, сквозь дверь и наружу, в теплую липкую ночь. Джозеф Лета продолжал двигаться, пока не отошел минимум на квартал от «Бумажных порезов», от собравшихся внутри тварей и гнусных фотографий. Тогда он остановился, задыхаясь, прислонился к телефонному столбу. В боку кололо, паника постепенно унялась. Он посмотрел вверх, в летнее небо, мимо сияния уличных фонарей — на тусклое мерцание звезд, — такие далекие и крошечные, как булавочные головки, и адское ничто между ними.