Он провалился, позволил любопытству взять верх над осторожностью, пришел прямо в расставленную на него — и него одного — ловушку. Это было так ясно теперь, так, блядь, очевидно: искусно скормленная дезинформация, сбивающие с толку маневры, перед которыми, как Они знали, ему было не устоять. Они выманили Возмездие из укрытия, Они увидели его лицо, почуяли запах его страха.

Отныне его труд не будет прежней нехитрой забавой, когда он не спеша выбирал Их. Один безрассудный вечер, и он стал не только охотником, но и добычей. Ему позволили уйти, но это свидетельствовало лишь об уверенности: Они смогут забрать его когда будут готовы, ни больше, ни меньше.

Джозеф Лета закрыл глаза и стал Стэнли Гудзоном, надеясь, что перемена купит хоть каплю необходимого времени. Он не открывал глаз, пока дыхание и пульс не успокоились до почти нормальных. Тогда он вытащил из кармана сложенный желтый листок и уставился на отксерокопированный отрывок из статьи в «Голосе». И вмиг нашел искомое: упоминание о квартире-студии фотографа на улице Урсулинок.

Стэнли Гудзон снова сложил листовку и убрал в карман. В последний раз оглянулся в сторону галереи и исчез в ночи.

Стэнли Гудзон провел почти неделю взаперти в своем высоком темном доме у реки, питаясь исключительно тем, что купил в банках и тщательно подверг обработке в микроволновке. Он провел неделю, изучая подробные записи о работах Джареда По, стараясь найти способ вырваться из искусно наброшенной на него сети.

Возможно, решил он, фотографии не были совсем уж бесполезны. Выставка сама по себе была предназначена, чтобы ввести в заблуждение, но отдельные снимки могли еще пригодиться — если он сумеет читать между строк, если он вообще обнаружит, между какими строками следует читать. Он подозревал, что ответ заключен в расположении и композиции последнего увиденного оттиска, «Ворона». Им хотели сбить со следа, но, возможно, в своей браваде Они показали нечто гораздо более сокровенное о своей природе, чем он мог надеяться обнаружить с помощью опытов. Если бы только у него был этот оттиск или хотя бы ксерокс, если бы ему не приходилось работать по памяти и, как выяснилось в итоге, недостаточным записям, то смог бы понять важность снимка.

Когда он почувствовал, что больше не в силах ждать, что каждый день, потраченный над заметками, забивает очередной гвоздь в крышку его гроба, Стэнли Гудзон уложил в потрепанный кожаный ранец, купленный годы назад в лавке старьевщика, простые и смертоносные инструменты, необходимые для дела: острые и сияющие, иглы и проволоку, хирургические нитки. Однако предстояла не просто демонстрация превосходства, не просто устранение прямой угрозы жизни и миссии, поэтому он взял и набор банок для образцов, и консервирующие растворы. Ибо в отчаянной попытке поймать его Они легкомысленно открыли одно из самых мерзких извращений естественного порядка, а его труды требовали никогда не забывать ни своей роли солдата, ни ученого.

Последним отправилось в ранец то, что должно было показать Им — он не такой дурак, как они думают, Они дали ему разгадку, которая со временем приведет Их к падению. Он положил две страницы, вырезанные из толстого тома полного собрания Эдгара Алана По в мягкой обложке поверх всего остального и закрыл сумку.

Прежде чем выйти из ниши, в которой провел большую часть утра, и пересечь улицу Урсулинок, он удостоверился, что фотограф действительно ушел, а не прикинулся. Он вскрыл замок на кованой двери за пару минут, а мог бы вдвое быстрее, если бы не проверял все время, нет ли слежки.