Себя он видел со стороны. Происходило все очень быстро, но движения вокруг казались до крайности медленными. Пространство и время смещались, переворачивались; люди и дома сделались маленькими, плавали вдалеке, как в зыбкой путине, хотя и выглядели чрезвычайно отчетливыми. Он не чувствовал своего тела. Забылся, потом ненадолго очнулся. Внизу сновали люди в белых халатах. Кто-то орудовал с капельницей. Один – лица его Антон не мог разглядеть – глухо, под маской, ругался. Он шаркал длинной иглой под ключицей Антона, а шприц все не наполнялся кровью. Наконец стало легко и свободно, будто его отпустили. Он полетел, кружась в удивительном свете, исходящем от радужных стен коридора. Полетел все выше и выше, слыша затихающие голоса:

– Остановка сердца!..

– На счет: раз, два…

– Адре…

(2)

Антон проснулся. Не переставая, ныла нога. Он сжался, вспомнив, что болеть нечему.

В палату заглянула постовая сестра.

– Ребята! Стройся! Будем ставить уколы.

Антон горько усмехнулся, подтянулся на спинке койки. Культя казалась тяжелее самой ноги. Накрахмаленный колпак медсестры опустился на самые брови, искоса она поглядывала на лоток с медикаментами. Стакан с термометрами при этом упирался в ее грудь. Видимо, ею она и придерживала лоток. Шла и смеялась:

– Ничего из-за этого колпака не вижу. Хоть ты в жопу интубируй.

– Косынку бы повязала по-простенькому… – проворчал пожилой сердитый дядька, корячась на судне.

– Несолидно! Главный хочет, чтоб у нас, как в четвертом управлении, все было.

Толстушка с тугими щечками лукаво подмигнула Антону. На соседней койке раздался сердитый возглас:

– Ты, Заринка, с вечера за меня замуж собиралась, а теперь Тошке подмигиваешь? А ну, иди сюда потискаться!

Девушка расхохоталась:

– Вас вообще боком обходить надо.

– Так ты ж только боком-то между койками пройти можешь.

Заринка не обиделась. К шуточкам пациентов давно попривыкла, могла и сама отбрить да солоно приправить.

– Не могу, бабка твоя рассердится, если все на меня спустишь.

– Дак не до последней же капельки!

– То-то она главному не на перелом твой, а на капельки жаловалась.

Зашла санитарка, и вокруг Антона женщины развели суету. Помогали переодеваться, бриться, стелили свежее белье.

– Похоже, Антон, они тебя в морг собирают, – пошутил сосед.

– А чего ж с ним возиться? Прям с койкой – и на выход. – Заринка склонилась пониже и прошептала Антону в самое ухо: – У тебя сегодня посетитель… – и повела миндальными глазками, изобразив такую таинственность, что навевало на размышление об интимности предстоящей встречи. Антон начал мысленно перечислять всех своих знакомых, кто мог бы проведать его сюрпризом. Шпомеры навещали ежедневно. К Гретке медсестры дышали неровно. Из сердобольности, заложенной в женском подсознании, они мечтали свести ее с Антоном. За последнее время она и в самом деле стала ему ближе, но, при всей красноречивости Заринкиных намеков, у Антона и мысли о Грете не возникло.

Почти каждый день допоздна засиживались братья Рахим и Рашид, приходил даже Миша-ака. От него Скавронский узнал, что в Микоянобаде сняли начальника-раиса, и это навлекло такие серьезные неприятности на хозяина пса, задранного Иргизом, что тот начисто позабыл про свои планы мести. Мальчишек оставили в покое, но Рахиму еще нужно было разобраться с карточными и прочими долгами. Он легко входил в азарт, но, не имея удачи, проигрался настолько, что никакой дедовой отары не хватило бы, чтобы открыто смотреть людям в глаза.