Медсестра помогла повязать галстук, вручила ему ореховую палку – в какой уж комиссионке Наталья ее купила, оставалось только догадываться. Рукоятка, инкрустированная серебром, была потемневшей от времени. Он прикинул в уме, чего это могло ей стоить, представил, как она во всем себе отказывала ради сегодняшнего праздника.

В холле она кинулась к нему счастливая, подхватила под руку, всем видом демонстрируя провожавшим Вреденовским сестричкам свое право на «эту» собственность. Застегнула пуговицу на пиджаке, подтянула ворот сорочки, а на выходе оглянулась. С мозаичной фрески на нее ласково глядела Богородица. Она склонила голову, будто женщины друг друга поняли, помахала рукой ей и улыбающимся сестрам, а Антон вдыхал запах короткого лета. Их ожидало такси.

– Едем в ресторан! – с гордостью заявила она.

Шофер нарочно катал их по стрелке Васильевского острова, Антон узнавал места, больше известные по фотографическим карточкам «Открытых писем». На канале Грибоедова Наталья попросила остановиться. Подвела к крылатой львице и сказала:

– Тебе решать дальше. Инвалидность еще не значит жить инвалидом.

Забрала у него палку, подставив свое плечо. Тяжело опираясь, он шел уже не по больничным коридорам, а по мостовой города. Они спустились по ступенькам к темной воде канала. Из букетика незабудок, что она сама же купила для Антона, Наташка сплела крохотный веночек и пустила по течению.

– Знаешь, а в Несвиже под Иванов день девки на таких вот веночках гадают о будущем.

– Пусть этот плавает здесь. Захочешь, в Несвиже даже лучше сплету.

– Ты что-нибудь загадала?

– Чтоб ты на другой не женился.

– Других крыльев мне и не надо.

Антон поднял голову к постаменту и подмигнул каменному грифону у ограды.

Они прошлись по Невскому, спускаясь в сторону Адмиралтейства, миновали небольшую площадь. Наташка начала взахлеб рассказывать об Александринке. Так, незаметно, она подвела его к ступенькам в полуподвал, вывеска над входом гласила: «Кавказский ресторан». Антон чувствовал в себе такую силу, что чуть было не сдал палку в гардероб.

Их проводили во второй зал. Наташка выбрала уютный столик в углу, где они могли быть неприметными. Меню выбирала она сама. Но на винах забуксовала. Непроницаемым взглядом ленинградских сфинксов на Антона в ожидании уставился официант.

– «Саперави», будьте любезны.

Бутылка красного вина появилась раньше бифштексов. Наталья, лишь немного ковырнув салат, отхлебнула из бокала и раскраснелась. Но и Антон то ли надышался свежестью, то ли устал с непривычки от пешего хода – вино ударило в голову, горячо растеклось по жилам. Затихла боль в натруженной протезом ноге. Он вышел из-за стола, обошел его кругом, склонил голову. Отросшая грива волос упала черными прядями на лицо. Импозантным жестом он откинул кудри со лба, глаза его светились:

– Черт! Сложно встать на колени!

Антон вытянул из вазочки хилую ромашку, протянул Наталье. Девушка вытаращила на него глазищи, прикрыла лицо ладошками, словно не верила в происходящее.

– Мой дом – твой дом! Будь моею, пэри!

– Только через ЗАГС, – отрезала Наташка, испугавшись собственных слов, она оглянулась.

За соседним столиком гуляли морские офицеры.

– Попал, браток, – весело поддразнил Антона один из них.

Второй пошел к оркестру.

Полилась мелодия, наивно простая, певучая. Одиноко, в центре зала, кружилась в танце влюбленная пара. Они видели только друг друга и слышали только их музыку.

С грохотом брякнулась палка, оставшись у столика.