Своими подозрениями поделилась лишь с Мирзо на следующий день после их примирения. Страсти улеглись, взаимные упреки не сыпались на головы, потоки бурных слез сменились сияющими от влюбленности глазами. Мирзо упивался счастьем, окруженный заботой и лаской супруги. Дымился плов ароматами прелой айвы и шафрана. Из разломленного плода граната рассыпались по достархану зернышки, как капли рубина. Подбирая их, Зарина ненароком спросила:

– Может, Скавронскую кто сглазил?

– Как это может быть? – Мирзо не сразу понял, о чем это она. Сообразив, усомнился: – Ты сама веришь в то, что сказала?

– Может, и прокляли… – Обхватив ладошками пухлые щечки, Заринка сокрушенно закачала головой.

– Э, ладно… – Мирзо недоверчиво скосил на нее глаз.

Она резко села, возмущенно всплеснула рукой перед его носом.

– Как медработник тебе говорю: такое бывает!

Против мнения профессионала не возразишь. Мирзо долго мозговал над сказанным.

Выросший в далеком горном селе, где Коран в доме муллы до самой войны оставался единственной книгой на всю округу, Мирзо, тем не менее, не мог причислить себя к истинным правоверным мусульманам. Но и атеистом себя не считал. Может быть, в первую очередь потому, что не переносил бравады начихательства на потусторонний мир. Мирзо был уверен, что нет такого мужчины, который не был бы подвержен древнему, как мир, страху перед колдовством, если он сам не является магистром тайных знаний. В народе их называли по-разному, в зависимости от прямой специализации. Мирзо слышал рассказы о тех, что вступали в единоборство с демонами, знаком был с заклинателями болезней, насланных злыми духами, и встречал даже таких, что сами были одержимы, или, иначе выражаясь, избраны светлыми силами. Но, не будучи сам чародеем, Мирзо подсознательно избегал посвященности в скрытый мир, отстраняясь таким образом от проникновения всяческого «нечто» в свою нормальную, вполне обустроенную жизнь. Как бриться и размножаться любой мужчина предпочитает старым дедовским способом, так и здесь, – думал он, – ничего нового измышлять не стоит. Один дулю в кармане держит, другой незаметно пальцы переплетет, третий – трижды плюнет в ту сторону, где, полагает он, притаилось зло, – память предков хранит множество способов защиты, и генетически она живет в каждом.

Дом погрузился в ночную тишину, только ветер шуршал за окнами в листьях, потрепывая сонные кроны. Мирзо не спал. Он не хотел всерьез думать о том, что сказала жена, однако тревога не отпускала его. Он не мог понять, откуда она исходит и что является ее причиной. Что-то огромное и сумрачное, липкое и тягучее наплыло на него, сдавливая грудь. Мирзо пробрался в заднюю комнату, где стоял сундук жены. Достал оттуда пучок засохшей травы. Можно было подумать, что лежит он как заменитель нафталина, но с детства Мирзо помнил, что сила травы хазориспанда не исчерпывается уничтожением моли. С трудом он выкопал среди кухонного хлама керамическую лодочку масленки. Аспаком пользовались редко, в тех исключительных случаях, когда перегорали пробки в электрическом щитке. В лампадке и масла-то уже не было. Мирзо поджег уголек, положил сверху щепотку травы. Пахучий дымок поволокся по всем углам. «Уйди как ушел», – шепотом приговаривал он. Если в доме и затаилась нечисть – просто обязана была сквозануть из всех щелей со скоростью вора-карманника, которого преследуют всем майданом.

Обезопасив домашних, Мирзо быстро заснул, пообещав себе, что у Скавронских он проделает те же манипуляции или попросит об этом Зарину. В тот момент ему казалось, что и Антон поймет его правильно, и никому вообще не придет в голову поднять Хамидова на смех.