Переполняемая сочувствием, Аннетта подвинулась к нему ближе, взяла за руку и стала утешать, шепча ласковые слова.

Поль снова заснул, но двумя часами позже Аннетта снова услышала его бормотанье:

– Она не умерла, мне Маркус только что сказал, что это ошибка. Мама жива!

По собственному опыту Аннетта знала, что этот сон будет еще много раз повторяться в разных вариантах. Правда, сейчас ей уже не снились ни мать, ни отец, но иногда она по-детски просила у родителей совета или помощи, и ей всегда казалось, что они слышат ее.

За завтраком он пытался обсуждать насущные вопросы и говорить с Аннеттой нормальным тоном.

– В родительском доме слышно, как дождь стучит по листьям плюща. И ничто на свете не может меня усыпить лучше. А у нашего дома нельзя развести какую-нибудь растительность?

– Можно что-нибудь посадить у пристройки, – ответила Аннетта, – но о доме не может быть и речи.

Поль поздно сообразил, что его слова прозвучали слишком требовательно.

– Я не хотел все взваливать на тебя, – поправился он. – Я мог бы и сам посадить дикий виноград или плющ, а осенью мы могли бы вместе убирать опавшие листья.

Теперь Аннетте стало ясно, что он ее неправильно понял.

– Пауки, – объяснила она. – Терпеть не могу эту восьминогую мерзость.

Поль, запыхавшись, поднялся по сорока двум ступенькам и наконец очутился в кабинете. Все было именно так, как он и предполагал: за время его отсутствия накопилась масса почты, а партнер поздоровался с ним без малейшего сочувствия.

– Правда? Сразу оба? – спросил он, полируя ботинок, предварительно на него поплевав. – Что ж, ничего не поделаешь. Умерли так умерли.

Аннетта часто упрекала Поля, что он по роду своей профессии общается со всяким сбродом, но его коллега своим цинизмом и грубостью заткнул бы за пояс любого малолетнего уголовника.

В этот момент из соседней комнаты вышел его партнер и молча положил ему на стол коробочку.

– Что там? – недоверчиво спросил Поль.

– Пища для нервных клеток: пахлава, «хельва» и «тулумба татлиси», – ответил филантроп.

Поль капнул жидким сиропом, в котором плавали оладьи, на правую штанину.

Потом принялся за объявления туристических бюро; круиз на яхте между островами Маэ, Праслен и Ла-Диг он, наверное, мог бы себе позволить, но есть ли на Сейшелах какие-нибудь развалины? Он с досадой швырнул глянцевый проспект в корзину.

Все, увиливать нет смысла, решил Поль. По истории с Ахимом видно, куда может завести постоянное вранье. Нужно внести полную ясность, иначе он потеряет последних близких людей.

– Ольга, может, это ошибка, но Маркус мой хороший друг – я просто не мог ему отказать. Раз я советовал тебе настаивать на получении полных сведений о его имуществе, то по справедливости я не могу бросить Маркуса на произвол судьбы. Я посоветую ему не указывать страховку и срочно переоформить ее на свою польку.

– Спасибо за запоздалые объяснения, – прошипела Ольга. – Даже я, дура, доперла, что ты двурушничаешь, и к тому же бездарно. Впрочем, ты и любовник-то паршивый, худший из всех, что были у меня за последние годы. – И бросила трубку.

– Черт, – пробормотал Поль чуть ли не с облегчением. Если после смерти отца он, к стыду своему, все время думал о сексе, то после смерти матери это желание испарилось. Так что он не слишком расстроился, что Ольгино «дело» отправилось в архив, – во всяком случае, поститься теперь будет проще.

– Необходимы свидетельские показания, обычная рутина, – ответил полицейский и оставил свой номер телефона.