— Спи спокойно, — добавил он, когда они повернулись чтобы уйти. — Знай, тебе стоит опасаться не живых, а мёртвых. Тех, кому отрезали яйца, кто погиб из-за того, что ты продал их арабам. Они придут за тобой, Такуб.

Команда Вороньей Кости

Воронья Кость подумал, что побеждённых видно сразу, — они идут не как свободные люди, а еле тащатся, словно трэлли, уставившись в землю.

Он наблюдал, как они медленно проходили мимо, втянув шеи в плечи, заляпанные грязью и кровью, а когда кто-то из них на миг поднимал голову, в глазах стоял стыд.

— Наши земляки, — угрюмо пробормотал Кэтилмунд, расшевелив угли костра, наблюдая за пленными северянами, оказавшихся сейчас у ирландцев в рабстве. Побратимы зашевелились и заворчали; всем было не по нраву смотреть на униженных северян, как заметил Хальфдан.

— Это совсем другие северяне, — ответил Воронья Кость, словно щёлкнул хлыстом. — И тем не менее, они такие же наёмники, как и мы. Такие же воины, как и мы. А мы — Обетное Братство, разбили их наголову и теперь пожинаем плоды победы.

Все молчали, потому что награды оказались неравноценными. Через три дня после битвы все сложили в кучу награбленную добычу, и Воронья Кость расщедрился настолько, что раздал четыре меча, а также вручил Свенке Колышку богато украшенную кольчугу Рагналла; теперь Свенке важно расхаживал в ней, словно петух по навозной куче. Воронья Кость взял кольчугу Волка-Уголька, как и обещал, но она оказалась слишком велика даже Мурроу.

Были и потери — пало восемь побратимов, включая Каупа. Ещё шестнадцать воинов ранены, и один из них тяжело — Ровальд лежал, кашляя кровью. Гьялланди сказал, что брошенное великаном копьё не пробило кольчугу, но в груди Ровальда что-то сломалось. Какая разница, угрюмо подумал Воронья Кость, ведь воины знают, что это было моё собственное копьё.

— Обетное Братство.

Голос, полный чёрной ненависти, прозвучал как рёв дракона, и Вороньей Кости даже не нужно было оборачиваться, чтобы взглянуть кто это.

— Клятва нарушена, — сказал Мар сквозь зубы, шрам на его щеке выглядел как плохо подшитая кайма, потому что Гьялланди не был белошвейкой. — Клятва нарушена, даже согласно вашим языческим обрядам.

— Тот, кто нарушил клятву, заплатит за это, — резко ответил Воронья Кость. — Ты сам принёс мне клятву, Мар. Дважды поклялся, и дважды будешь проклят, если нарушишь её.

Совсем не ко времени это было сказано, подумал Онунд, когда увидел, что глаза Мара вспыхнули, как угли. С другой стороны, их связывало множество клятв, вполне устраивающих исландца, и он увидел, что боги Асгарда и Белый Христос сошлись сейчас лицом к лицу, словно две рычащие стены щитов. Ничего хорошего из этого не выйдет, потому что воинам, в конце концов, придётся делать выбор, на чью сторону встать.

— Надо было мне зашить рану, — сказала девушка, шагнув под их грубый навес, в круг света от костра. Она опустилась на колени возле Мара и повернула ему голову, чтобы получше рассмотреть шрам, но он отдернул подбородок. Её рука на мгновение поникла, словно ивовая ветвь.

Затем Берлио вызывающе поклонилась, точно также как после боя, когда спрыгнула с дерева, и сладко улыбнулась Вороньей Кости. Жёлтая сука подошла к ней и села рядом, высунув язык, глядя на Олафа и виляя хвостом.

— Ты же могла попасть мне в голову, — пробурчал тогда Воронья Кость, на что её улыбка стала слаще мёда. Она подошла и вытащила свою стрелу из земли, куда её воткнул Мурроу, после того как вырезал ее топором.

— Но вместо этого головы лишился Рагналл, — ответила Берлио, и с тех пор они не обмолвились ни словом.

Отрубленную голову Рагналла отправили Верховному королю, но Воронья Кость до сих пор не получил от короля ничего в ответ, и его терзало это.