Через некоторое время Воронья Кость подошёл к ним, и совсем не за тем, чтобы узнать, как Ровальд — на самом деле, он уже почти забыл о нём, считая воина мёртвым. По его мнению, Ровальд не смог защитить его трижды, поэтому, после выигранной Вороньей Костью битвы, подтвердившей его боевую удачу, с Ровальдом случилось то, что он заслужил.

Он подозвал Гьялланди, мельком глянул на улыбающуюся Берлио, сидящую между побратимами, а затем повернулся и зашагал к монастырю. Он видел, что неподалёку сидели Мар и остальные, и понимал, что здесь собрались несколько команд, его люди не были единым целым. Тем не менее, у него достаточно власти, чтобы подавить любую из групп по-отдельности, и даже ветеранов Братства, если они вдруг вздумают как-то проявить себя. Он мог бы столкнуть одну группу с другой — последователей Христа с язычниками или наоборот, новых воинов из Ирландии с теми, кто принял Клятву. Неважно, кто первым начнёт недовольно рычать, Воронья Кость уже обладал навыками в игре королей.

Ещё Олаф взял с собой Мурроу, Атли и четверых новых воинов, посчитав, что этого достаточно для его охраны, но недостаточно, чтобы их группа выглядела угрожающе. А затем они отправились в сумерках через поросшие травой кочки к монастырским постройкам. Ветер трепал их плащи и приносил звуки прибоя.

Seachd bliadhna ’n blr’ath — Семь лет пройдёт

Thig muir air Eirinn re aon tr’ath — Сомкнутся воды над Ирландией

’S thar Ile ghuirm ghlais — Над её зелёными травами

Ach sn’amhaidh I Choluim Chl’eirich — Это говорю я, Колуим Килле

Воронья Кость болезненно воспринимал ирландскую речь, которая напоминали ему кашель. Ему очень хотелось влепить Мурроу пощёчину, но вместо этого он совладал с собой, и спросил великана, что это за поэзия.

— Это пророчество, — ответил Мурроу, вскинув топор на плечо, — связанное с этим местом. — Через семь лет после Судного дня, океанские волны пронесутся над Ирландией и остальными землями. Только лишь это место, так говорю я, Колуим Килле, остров Кольма Килле, будет возвышаться над волнами.

— Слыхали? — отозвался кто-то из темноты, Воронья Кость не узнал, чей это голос. — Уже и ты стал говорить, как те спесивые христианских людишки. Какой Судный день? Грядут Сумерки Богов — когда погибнут все, и даже боги.

Они добрались до ворот монастыря, Воронья Кость подтолкнул Мурроу, тот постучал по створке обухом топора. Открылось окошечко.

— Олаф, принц Норвегии, — произнёс Воронья Кость. — Открывай.

— Caelum, non animum mutant, qui trans mare currunt, — сказал человек, пряча лицо в тени, но Воронья Кость ничего не понял и обернулся к Гьялланди, который лишь пожал плечами.

— Те, кто спешит по морю, меняют небо, но не меняют свои души — перевёл скальд.

— Ты прав, мы спешим, — сказал Воронья Кость, раздражённый тем, что ему преградил путь простой привратник, — если ты сейчас же не отворишь эту дверь, твой следующий вздох будет последним.

— Melius frangi quam flecti, — отозвался голос, и Гьялланди вздохнул.

— Лучше сломаться, чем согнуться, — сказал он, но Воронья Кость пропустил мимо ушей это высказывание и пнул дверь ногой, хотя с таким же успехом мог пинать камень.

— Довольно болтать на языке священников, — рявкнул он. — Я знаю, ты говоришь по-норвежски.