Старая, подумала она. Ей подвластна древняя сила, поэтому её следует опасаться. И, тем не менее, она сделала то, что должна была сделать. Она кивнула на покрытый резьбой пень напротив и наблюдала, как посетительница присела. Налетел ветер, огонь затрепетал, и Древняя Сила оглядела охотников, которые уставились на неё, словно собаки с поднявшейся дыбом шерстью на холке, ведь они тоже чувствовали, кто она такая. Гостья оглядела долину, в которой совсем не было снега, здесь было довольно тепло по сравнению с тем, что творилось снаружи горы, и кивнула.

В конце концов, гостья повернулась и посмотрела на увядшее, неопределенного возраста лицо женщины, сидящей напротив.

— Богиня, так ведь? — сказала она нарочно хриплым голосом. Женщина едва кивнула, пытаясь разглядеть лицо гостьи сквозь вуаль, сотканную из шёлковых нитей, но видела лишь блеск старых ледяных глаз.

— Да, так они называют тебя. Саамы сильны, но лишены здравого смысла.

Она остановилась, вдохнула и забормотала.

— И, тем не менее, нет причин показаться невежливой, — добавила Гуннхильд. — Я пришла за Кровавой секирой, — сказала она. — Однажды я уже забрала её, когда твоя... предшественница... была здесь, думаю, тогда я не стала вежливо спрашивать её. Я взяла жертвенный топор для моего мужа. А теперь возьму его для сына.

Весь её трепет перед древней силой как ветром сдуло, и саамская богиня искренне рассмеялась, глядя на эту смешную маленькую женщину, покрытую вуалью, которая всерьёз считала, что саамы лишены разума, а ещё она пришла за топором, из-за которого погиб её муж и все её сыновья кроме одного.

Команда Вороньей Кости

Саамские воины в масках и шкурах продолжали атаковать. Их оттеснили от скал к линии деревьев, в заросли корявой сосны, а оттуда на заснеженные каменные россыпи, но окончательно обратить их в бегство не удавалось. Воронья Кость удивлялся, чья рука управляет ими, он понимал, что у них есть вождь. По большей части потери саамов казались бессмысленными, но Олафу была хорошо знакома игра королей, он знал, что лучший способ защитить королевскую фигуру — бросить своих воинов в атаку. Оркнейцы погибли, их рассеяли словно стадо, и теперь, люди Вороньей Кости гибли тоже.

В итоге они нашли Мара, он лежал, распластанный на камне, его внутренности вынули и разложили для какого-то ритуала. Гьялланди подумал, что это сделал саамский шаман, но для чего — оставалось загадкой. Воронья Кость присел перед телом убитого и уставился на его жёсткую спутанную бороду и окоченевшие глаза. Может, он погиб потому, что нарушил клятву, которую так легко принял? Олаф взглянул на стоящих в стороне Онунда и Кэтилмунда, они смотрели на него сурово, с осуждением, не проронив ни слова, и, в конце концов, ему пришлось отвести взгляд.

— Пытаться заполучить этот топор — верх глупости, — проревел Клэнгер, высокий, длинноногий воин, его нос покраснел от мороза. — Понятно, что эти саамы не хотят отдавать нам Дочь Одина.

Воронья Кость знал, что Клэнгер дружил с Маром, и заметил, как некоторые одобрительно закивали. Он поднял взгляд на серо-зелёные скалы, всё выше и выше, прямо к горе в форме клыка, на склоне которой вился белый дымок.

— Оглянись, — сказал он Клэнгеру, который вскочил и обернулся. Не заметив угрозы, он настороженно посмотрел на принца и нахмурился.

— Ты видишь море? А наши корабли? — спросил Воронья Кость.

Клэнгер угрюмо надул губы.

— А теперь посмотрите вперёд, — сказал Воронья Кость уже не Клэнгеру, а всем остальным. — Перед нами гора, там и закончится наш путь. И куда сейчас легче добраться?

Воины зашаркали остатками сапог и ничего не ответили, — гора была хорошим ориентиром, но никто не знал, какой ужас ждал их внутри. Тем не менее, они двинулись дальше.