Заманчивая картина, такая же, как и одинокий цветок, каким-то образом оказавшийся здесь, и Хальфдан беспощадно сорвал его.

— Этот лёд может не растаять даже летом, — сказал Онунд, — когда появятся насекомые, которые сведут тебя с ума. Однажды я видел, как лось сбросился со скалы, потому что полчища мошки довели его до безумия.

— Думаю, тебе уже не хочется искупаться тут, — сказал, загоготав, проходивший мимо Тук. Хальфдан опустил глаза и согласился с ним; падающий со скалы замерзший поток выглядел как настоящий занавес в складках, будто бы сотканный из белого камня. Он повернулся, заметив что-то чёрное, и уставился на ворона, — первую птицу, которую он видел за последнее время.

Воронья Кость тоже замер, его волосы встали дыбом, словно щетина у кабана. Ворон держал в клюве ошмёток мертвечины, он деловито совал кусок мяса в дупло мёртвой скрюченной сосны у подножия водопада, так что расщеплённое стужей дерево теперь стало чем-то вроде кладовой для птицы.

— Осторожно, — сказал он медленно и мягко. — Этот птичий клюв может рассказать целую сагу.

Кэтилмунд сразу заметил, что мясо свежее, ещё не замёрзшее. Значит, кого-то умер совсем недавно. Он кивком отправил воинов вперёд; они начали карабкаться по предательски обледенелой тропе, идущей вдоль водопада, Воронья Кость оказался последним, наблюдая за вороном, так же, как и птица наблюдала за человеком чёрным немигающим глазом. И лишь когда птица опустила клюв в дупло, Воронья Кость очнулся и начал подниматься вслед за своими людьми; он с удивлением обнаружил, что жёлтая сука следует за ним по пятам.

Наверху обнаружилась плоская площадка, её пересекал ручей, когда был свободен ото льда. В отличие от окружающего пейзажа, здесь почти не было камней, поэтому место идеально подходило для лагеря, и люди, которые добрались сюда первыми, подумали также.

Воронья Кость взобрался наверх и заметил, что его люди, тяжело дыша, плотно выстроились, стоя плечом к плечу, пар от их дыхания поднимался, словно фонтан из китового дыхала. Кэтилмунд оглянулся, заметил Олафа и кивнул, указывая вперёд. Перед ними лежали беспорядочно разбросанные мертвецы в звериных масках, и тут и там поклёванные птицами, остывшие, но ещё не окоченевшие, пиршество для воронов. А поодаль, за распростёртыми мертвецами стояли воины с сомкнутыми щитами, готовые к бою.

Воины с мрачными и жёсткими лицами, подумал Воронья Кость. Посиневшие, будто в отёках, лица, покрасневшие глаза, они смотрели невидящими взгляды вдаль, сквозь побратимов, пар их дыхания клубился над шлемами, оседая изморозью на бородах. Грязные, покрытые пятнами крови, отчаянно страдающие от холода, они крепко сжимали рукояти мечей и топоров, древки копий. Воронья Кость оглянулся на собственных людей, и понял, что те не сильно отличаются от чужаков.

— Как думаешь, сколько их? — спросил Онунд, вытягивая шею, чтобы лучше видеть. — Нужны камни, — сказал Гьялланди, однако приготовился перепроверить расчёты, выглядывая из-за спин воинов, которые тщательно пересчитывали от одного до двадцати, — эйн, твейр, дрир, а затем брали из кучи камень и начинали снова.

Воронья Кость услышал, как чей-то голос объявил — три камня, это оказался Тук, он был родом откуда-то с севера от Йорвика, и считал каким-то странным образом — ян, тан, тетера, но у него плохо получалось, не хватало пальцев, даже если бы он снял сапоги.

— Этого достаточно, — заявил Кэтилмунд, и воздух стал густым и тяжёлым от витающего в нём страха. Воронья Кость протолкнулся вперёд и широко развёл руки, показывая, что он без оружия. Все замерли, послышались звуки, будто птица пробивалась сквозь кусты, а затем из-за вражеского строя вышел воин, он остановился и уставился на Воронью Кость.

Человек среднего возраста, лицо испещрено трещинами от мороза, так что он выглядел стариком, жесткая борода с проседью с напоминала замёрзший лишайник на камне, а плоский нос будто бы расплылся по всему лицу.