Орм много раз говорил, обманывая себя, что мальчик ещё не в полной мере стал самостоятельным. Теперь Воронья Кость уже полноправный хозяин своей жизни, и как давно предсказывал Орм, он стал человеком, с которым опасно находиться рядом. В этом он и убедился, увидев, как Олаф поступил с вендской девушкой. Но, Орм всё же надеялся, что Один не оставил их, и что Воронья Кость умеет играть в тафл.

— Я слышал, ты немного играешь в эту игру, — сказал Воронья Кость, обращаясь к Гудрёду, небрежно пожав плечами, а затем кивнул, указав на жертвенный топор с чёрной ручкой. — А теперь, когда у тебя есть это оружие победы, я подумал, что могу прийти, и мы, отложив дела, развлечёмся, сыграв друг с другом. Если я выиграю, то ты и твоя мать перестанете преследовать меня.

Шипение Гуннхильд было способно согнуть позвоночник Гудрёда, и он чуть обернулся, как будто его что-то раздражало, чесалось между лопатками. Затем он отпил из стеклянного кубка и аккуратно поставил его на стол.

— Кажется, ты действительно веришь, что можешь торговаться со мной, — сказал он. — Но тебе нечем торговаться. Стоит мне сказать пару слов, и ты уже труп.

Финн зарычал, и Гудрёд поднял глаза, его мясистое лицо исказила гнусная улыбка.

— Я слышу тебя, Финн, которому неведом страх, — осклабился он. — И я чувствую твой взгляд, убийца медведей. Вы все дураки, потому что впутались в это дело.

Орм развёл руки и улыбнулся, легко и свободно.

— Я — торговец, если ты вообще когда-нибудь слышал обо мне, — ответил он. — Я подумал, что мог бы помочь одному знакомому принцу. И заметь, у меня ещё есть дело к христианскому священнику.

— Ах, вот оно что, — с понимающим видом сказал Гудрёд и поднял руку над головой. В сумраке послышалась какая-то возня, и ещё один железный столп шагнул вперёд, подталкивая плечом кого-то. Так-так, подумал Воронья Кость, всего три охранника...

— Мартин, — сказал Орм, и человек поднял низко опущенную голову. Почерневший от обморожения, он пошатывался и прихрамывал, перенося вес с покалеченной ступни на другую. Одна ладонь неестественно вывернута, похоже, сломаны пальцы, которые торчали под разными углами, он дышал, шумно всасывая воздух гнилозубым ртом с осколками чёрных и коричневых зубов в распухших дёснах, поскольку нос был разбит.

Но при виде римского копья его пробила дрожь, глаза заблестели, и он протянул здоровую руку по направлению к столу.

— Моё, — сказал он, и Гудрёд ударил его тыльной стороной ладони, так что голова священника отдёрнулась в сторону. Финн и Орм оба привстали, и Воронья Кость с удивлением уставился на них. Вот он, их заклятый враг, и почему же их так взволновало, что с ним дурно обращаются?

Орм положил ладонь на руку Финна, и оба уселись на лавки, так что облачённые в кольчуги воины за их спинами немного расслабились и вернули мечи в ножны.

— Моё, — передразнивая монаха, ответил Гудрёд, когда Мартин поднялся на ноги.

— Цыц, — шикнула на него Гуннхильд, подавшись на свет. — Убей их, и покончим с этим. Уже то, что ты позволил людям Хакона уйти и оставил в живых этого гниющего монаха — очень плохо.

— Благодарю тебя, — прошепелявил Мартин, размазывая кровь по нечёсаной, жидкой бороде. — Этот зуб постоянно причинял мне боль.

А затем он улыбнулся, показывая кровавый распухший язык и дёсны.

— Однажды, когда зима взяла мою ногу, мне было бесконечно больно, — сказал он, задыхаясь. — Брондольф Ламбисон, которого ты никогда не знал, и должен благодарить бога за это, давным-давно выбил мне зубы. Я страдал, прогневав Господа, я, маленький человек, и испытывал такую боль, которой нет равных. Чувствуешь себя королём, суровым викингом? Да моё первое детское дерьмо было твёрже, чем ты можешь ударить.