— Ты посмел, — проревел он. — Как ты посмел?

Вместо того, чтобы крушить и рубить, охранники бросились на помощь к господину; один закричал и тут же умер с торчащим из глаза римским гвоздём. Обескураженный второй охранник обернулся и замешкался, не зная, что предпринять: броситься на Воронью Кость, или сражаться с Ормом и Финном. Он раздумывал слишком долго, и наконец, выбрал последнюю пару.

Третий страж выскочил из-за кресла Гудрёда, чтобы помочь вырвать нож из руки Вороньей Кости, но маленький, скрюченный человечек преградил ему путь, и даже не глядя на воина, протянул руку к столу и лежащему на нём копью. Изрыгая проклятья, страж споткнулся о монаха, и они оба рухнули за земляной пол, а Гуннхильд, тем временем, завопила, зовя на помощь, дрожащим, словно треснувший колокольчик, голосом.

Гудрёду удалось схватить оба запястья Вороньей Кости: и руку, которой он держал нож, и свободную руку. Он навалился всем своим весом, стараясь повалить сопротивляющегося юношу. Воронья Кость рычал, изворачивался и пинался, так что Гудрёд попытался высвободить одну руку и пресечь сопротивление Олафа.

Но вместо этого, юнец вывернулся и ударил его в пах. Гудрёд закричал, выпустив руку Вороньей Кости, сжимающую нож. В отчаянии он заметил кровь, струящуюся из плеча юноши, и понял, что это старая рана. Он воспользовался этой возможностью, и ударил Воронью Кость в плечо, Олаф взвыл от боли и отскочил назад, выронив нож.

Воронья Кость, почти ослеп от боли, всё вокруг казалось ему размытым, в глазах плясали огоньки, он увидел, как Гудрёд поднял нож, а третий охранник, наконец-то, справился с помехой, которую представлял Мартин. Орм рванулся вперёд, и они сцепились со стражем, словно два оленя-самца во время гона. Они напрягали мускулы и рычали, пытаясь взять друг друга в захват и повалить на пол, преградив Гудрёду путь.

Финн поднялся, только что сломав шею второму охраннику, услышав безумные крики и завывания Гуннхильд, она продолжала звать подмогу, которая никак не приходила. Финн зарычал и направился к старухе. Она яростно замахала на него руками, выкрикивая: "Болван, дурак!" Но ухмыляющийся Финн, ковыляя к ней, словно медведь, которого слишком рано подняли из спячки, покачал головой.

— Эта старая магия подействовала на меня лишь однажды, когда я сражался с другой старой ведьмой, такой же, как и ты, — прорычал он. — А теперь я даже меч доставать не стану.

Его кулак сломал ей челюсть, взметнув облачко пудры и разрушив все ухищрения, голова откинулась назад, шея хрустнула, и вопль резко оборвался. Гудрёд заметил это, когда стоял, покачиваясь и тяжело дыша, с ножом в руке, готовый полоснуть по горлу Вороньей Кости. Но вместо этого, он увидел, как упала его мать, из её носа хлынула кровь, Гудрёд взвыл, словно загнанный волк, и бросился к Финну.

Воронья Кость прыгнул, словно лосось из воды, так же ловко, врезался в стол и метнул доску и фигурки в плечо и лицо Гудрёда, который отпрянул назад, разинув в ужасе рот от увиденного.

Кровавая секира, подхваченная Вороньей Костью, опускалась прямо на него, блестящий металл и тёмная рукоять, острие становилось всё ближе и больше, пока весь мир не обрушился на лоб Гудрёда, и не развалил его череп до подбородка.

Финн метнулся на помощь Орму ещё до того, как чёрная кровь и слизь хлынули на грудь падающего Гудрёда. Прежде чем тот рухнул на пол, Финн сломал шею последнему стражу, и лишь тогда повисла тишина, нарушаемая шумными, отвратительными звуками их тяжёлого дыхания, металлический привкус крови проник глубоко в глотки. Королевская фигура покатилась вперед и назад, и наконец, соскользнув со столешницы, приземлилась с тихим чавканьем в кровавую лужу, вытекающую из головы Гудрёда.

— Я выиграл, — произнёс Воронья Кость, собственный голос показался ему чужим, словно звучал откуда-то издалека.

Финн поднялся с колен, склонив голову набок, глядя на Воронью Кость, который всё ещё стоял на столе, опустив руки и рассматривая мёртвое тело Гудрёда, в том, что когда-то было его головой, глубоко засел жертвенный топор.