В своё время это было хорошее копьё, подумал Воронья Кость, а ведь я разбираюсь в копьях. Он взвесил его в руке, оно показалось ему несбалансированным, ведь металлический наконечник отсутствовал. Но, тем не менее, он нашел точку равновесия, пару раз качнул копьё, и замахнувшись, метнул.

— Забирай, ведь ты так сильно хотел его, — произнёс он тихо. Древко выскользнуло, вращаясь в полёте, получился отличный, чуть по дуге бросок. Мартин подался вперёд и вытянул руки, чтобы поймать его и прижать к себе, словно дитя, его лицо сияло, а глаза светились ликованием.

Древко проскользнуло сквозь его пальцы и вонзилось в грудину, раздался треск, словно сломалась доска корабельной обшивки. Олаф метнул его с такой силой, что металлический набалдашник проткнул сердце, словно кожаный мешок, и вышел со спины, пробив тело насквозь.

Мартина отбросило назад, он упал. Копьё, вышедшее из спины, левее хребта, вонзилось в утоптанный земляной пол, увлажнённый кровью Гудрёда, так что священник повис, насаженный на копьё, он хватал руками воздух, и забормотал, подняв лицо небу.

— Иису...— прохрипел Мартин, хватаясь за окровавленное древко, его голос затухал и стал тихим, как шелест крыльев мотылька, он задыхался.

— Dimitte nobis debita nostra, libera nos ab igne inferni.

— Что он сказал? — хрипло спросил Финн, внимательно наблюдая за задыхающимся, умирающим Мартином. Арнфинн и его воины отпрянули назад от проклятого монаха, яростно осеняя себя крестными знамениями.

— Охранная молитва, чтобы не попасть в чертог Хель, — ответил Орм, затем отрешённо взглянул на Воронью Кость, ошарашенный внезапной смертью проклятия всей своей жизни.

Он ушёл. Шестнадцать лет, осознал внезапно Орм, прошло с тех пор, как норны переплели нити Орма и Мартина в гобелене жизни, и стремительный поток образов почти затопил его разум. Вот улыбчивый Мартин, худощавый и опрятный, стоит на отполированном полу зала в Бирке. А вот он болтается, подвешенный за ноги на мачте "Сохатого", когда Эйнар отхватил ему мизинец ножом правды. А вот он, обожжённый солнцем Серкланда до черноты. Или вот он сидит рядом с окровавленными останками Старкада в древней церкви, возведённой греками из Константинополя. А вот он ковыляет по заснеженной степи, а потом, с хитрым видом и чернозубой улыбкой стоит на главной площади Киева.

Ушёл. Все его замыслы и злоба ушли вместе с ним, растворившись, как дым. Орм вздрогнул и встряхнулся, придя в себя, и посмотрел на юношу, который сделал это, просто метнув копьё.

Воронья Кость просто пожал плечами, глядя на ошарашенных Орма и Финна, затем глубоко вдохнул и шумно выдохнул.

— Вы должны были сделать это давным-давно, — сказал он. — Если вообще собирались играть в игру королей.

Эпилог

На галечном берегу стояли трое, наблюдая, как их воины грузились на корабли. Совсем недавно они опустили Мартина в обложенную камнями могилу, копьё положили ему на грудь. Лишь они были свидетелями этого, да ещё священник Адальберт, который пробормотал необходимые слова, а после начал расспрашивать Воронью Кость насчёт копья. Орм задумался, насколько долго эта могила останется нетронутой.

— А как же топор? — спросил Финн, и Воронья Кость ухмыльнулся.

— Этот топор, конечно же, погубит Хакона-ярла, — сказал он, и двое вопросительно уставились на него. Тогда Воронья Кость на пальцах объяснил им, в чём дело.

— Арнфинн со своими братьями уже начали борьбу за топор, ещё до того, как с пола вытерли кровь Гудрёда, — сказал он. — Когда топор уничтожит их всех, придёт Хакон-ярл и заберёт его, а может, и Оркнеи тоже, ведь он способен на многое.