Тем не менее, светило солнце, было жарко, и езда верхом в кольчуге и в шерстяной одежде представляла собой утомительное занятие; яркий солнечный свет, белый, как глаз мертвеца, заставлял Огмунда щуриться.

Он устал. Все они устали, словно пьяные, от холмов и жары, проклятая тропа петляла, копыта утомлённых лошадей стучали по камням.

Где-то впереди налетчики, думал Огмунд, пристально вглядываясь вдаль, пока не заболел лоб. Пешие. Как они могли передвигаться пешком так быстро? И кто они такие, что осмелились сунуться в эту дыру на острове Мэн, куда не совершали набеги уже столько лет?

— Воин, — раздался голос, словно в ответ на его немой вопрос, и Огмунд обернулся к Ульфу, который, привстав в седле, чтобы лучше видеть, указал на поросший лесом холм впереди. У Ульфа был острый глаз, и Огмунд увидел темный силуэт человека на фоне яркого солнца.

— Значит, мы их нашли, — сказал он и почувствовал, как люди позади него облегченно выдохнули: это означало, что они наконец-то спешатся и разомнут задницы. Огмунд перекинул ноги и спрыгнул на землю, ноги по-прежнему были колесом, но он не сводил глаз с человека на холме. Беспечный — пришло ему на ум слово, человек, который ковырял в зубах, сытно отобедав хлебом и сыром. Огмунд ощутил беспокойство, он оглядел своих людей и немного успокоился, воины доставали оружие и затягивали ремешки шлемов на подбородках.

— Что думаешь обо всём этом, Огмунд? — спросил Ульф.

Что-то тут нечисто, хотел сказать Огмунд. Монахи, на церквушку которых напали, рассказали лишь о троих налетчиках, а у меня двадцать воинов, поэтому ему стоит беспокоиться не больше, чем деве, на колено которой легла чья-то знакомая рука.

Огмунд развел руками и вкратце подытожил ситуацию, больше для себя самого.

— Монах слегка переволновался, — сказал Огмунд, уверенный, что тот больше хныкал, чем говорил. — Ничего ценного не взяли, лишь помяли несколько их драгоценных пергаментов. Мне кажется это странным, — три налетчика в кольчугах, хорошо вооруженные, и все ценное осталось нетронутыми. Взяли вощеную бумагу и пергамент, прочитали и вернули на место. Ты встречал когда-нибудь разбойников-голодранцев, которые читали бы каракули монахов?

— Попробуй растолковать это ярлу Годреду, — коротко ответил Ульф. Ему было ясно, что всем им следует двинуться на холм с поднятыми щитами и оружием в руках. Огмунд не сомневался, что Ульф обо всём доложит Годреду, как только доберется до уха ярла, и в итоге у ярла найдётся много чего высказать Огмунду, и это будет явно не похвала. Не зря Годреда, правителя этого небольшого клочка острова Мэн, за глаза прозвали Сквернословом.

Именно поэтому, а также из-за отвратительной погоды, Огмунд не обиделся, когда совсем недавно Годред отправил Ульфа проверить сообщение о том, что в отдаленной хижине в холмах найдены двое мёртвых монахов. Ульф нашел их — два мертвых тела, объеденных крысами. Он до сих пор хвастался этим, хотя там ему ничего не угрожало, как отметил Огмунд. Сейчас случай был совершенно другой, никакого серьезного преступления не совершено, но угроза казалась реальной. Ульф хотел показать Огмунду, не говоря уже про ярла Годреда, что он готов встретиться лицом к лицу с любой угрозой.

Огмунд вздохнул и взмахом руки послал воинов вперед, оставив троих с лошадьми. Ульф остался в седле, что раздражало Огмунда, — верхом Ульф казался предводителем. Огмунд мог бы приказать ему спешиться, но это выглядело бы мелочно. Он бы снова взобрался в седло, но не был уверен, что сможет сделать это самостоятельно в тяжелой кольчуге, и ощутил приступ отчаяния, зная, что были времена, когда он запрыгнул бы с легкостью.

"Слишком стар", — подумал он мрачно. Все знают об этом, и Ульфу не терпится занять мое место.

Человек на холме неожиданно оказался совсем близко, так что Огмунд поразился, как это он так задумался, что и не заметил, как прошагал этот невеселый путь.