Сварти, конечно же, означает — чёрный. Слова "чёрный" — всё равно было недостаточно, чтобы описать Каупа; Мар Скидасон, ближайший друг Каупа среди Красных Братьев, сравнил цвет кожи Каупа с цветом крыла ворона в солнечном свете, — глянцевый сине-чёрный цвет. Кауп знал толк в хороших именах, и когда он услышал прозвище Мара, — Йарнскегги, что означало Железная Борода, то признал, что действительно, волосы Мара именно такого цвета.

У Каупа не было ни усов, ни бороды, на голове рос густой короткий ворс, на висках пробивалось немного седины, ведь с тех пор, как он был рабом на корабле в Чёрном море, прошло уже немало времени. Почти потеряв надежду вернуться домой, Кауп оставался с Красными Братьями под предводительством Гримы долгие годы; а когда они привыкли к тому, что он выглядит как покойник, умерший две недели назад, большинство Красных Братьев поняли, что Кауп им по душе. Он заразительно смеялся, а они завидовали его белым зубам, как и его чёрной коже, которая всегда блестела, будто смазанная маслом.

Тем не менее, за годы, проведенные с Гримой, Кауп так и не понял, кто же он все-таки для них — раб или воин. Он знал, что северяне обращаются с рабами не лучше, чем с домашней скотиной, и не позволяли им носить оружие. У Каупа было копье, щит и длинный нож, который они называли саксом. Он убивал врагов вместе с ними и получал свою долю добычи, но когда что-то нужно было принести или перетащить, то этим всегда занимался он, "Сгоревший Человек", которому всегда поручали сделать то или это, ожидая от него беспрекословного подчинения.

Быть часовым — еще одно дело, которое всегда возлагали на него. Завернувшись в шерстяное одеяло, словно в плащ, стоя на одной ноге, как аист, опираясь на копьё, Кауп чувствовал себя несчастнее, чем когда-либо. Грима, который ему нравился, пропал, и сейчас ими командовал Балль. Кауп не любил Балля, как не любил его и Мар, которому приходилось изображать покорность, чтобы избежать печальной участи остальных друзей старого ярла.

Вскоре после того как Балль выбросил Гриму и венда в море, они вернулись к этой старой зимовке, которую не посещали много лет.

В это время года никто не ожидал увидеть здесь другой корабль, но прямо на глазах Каупа крепкий пузатый торговый кнорр прошуршал килем по гальке и люди высыпали с корабля на берег.

У него шумело в ушах, когда он бросился сообщить об этой диковинке, у него натянулась на запястьях кожа, когда он, Мар и Балль отправились посмотреть на прибывших незнакомцев.

— Пузатый кнорр, — произнес Балль, сверкнув глазами. На его широком рябом лице цвета старого дерева отразилось облегчение. Еще бы, подумал Мар, ведь Балль будет до смерти рад доказать, что более удачлив, чем Грима, и что его удача привела большую жирную утку прямо в зубы лисиц.

— Зубы, — произнес Кауп, и Мар вздрогнул, услышав эхо своих мыслей, а затем взглянул на кнорр, заметив шлемы и тусклые отблески кольчуг, словно блеск темной воды. Его глаза сузились — воинов в кольчугах было много, их вожак выделялся шлемом, какие носят в Гардарике, белый конский волос вился из верхушки шлема, словно дым из дымового отверстия. Все его воины были в похожих шлемах, но шлем вожака украшали накладки из бронзы и серебра. Воистину этот кнорр оказался зубастым.

— Крепкий кулак, — прорычал Балль, изучая незнакомцев, оценивая возможности.

— Но их вожак — всего лишь юнец, а команда — не более чем горстка никчемных моряков.

Красных Братьев было пятьдесят восемь, и, после всех неудачных налетов даже те, кто недолюбливал Балля и сомневался в его праве на роль вожака, последуют за ним: добыча будет легкой, учитывая их численный перевес. И даже если кнорр окажется пуст, сам корабль тоже имеет немалую цену.

Мар почувствовал, как Кауп зашевелился за его спиной, ощутил беспокойство большого черного человека, также, как и соль в морском воздухе.