Мар застыл на мгновение, а затем всё же отдал щит с таким видом, который вызвал у Балля ярость. Он запомнил этот презрительный взгляд, и когда всё закончится, пусть Мар пеняет на себя. Но без головы уже будет поздно, подумал Балль.

Кауп внимательно наблюдал. Он собирал и хранил в голове все обычаи северян, и знал, что предстоящий поединок — не "хольмганг", или бой по правилам, в ограниченной области, это будет "эйнвиги", — беспощадный бой безо всяких правил. Тут боги бессильны, хотя считалось, что Улль, пасынок Тора, бог удачи, наблюдает за ним, — но всё будет зависеть от мастерства и боевой удачи поединщиков. Кауп знал, что в давние времена, когда его народ был еще молод, они поклонялись ложным богам, — Бесу и Апедемаку, богам войны, которые и руководили такими делами.

Кто бы из Асов сейчас ни наблюдал за ними, Кауп понимал, что Балль, с большим топором на плече и щитом, прикрывающим большую часть тела, выглядит более внушительно, чем юнец с двумя метательными копьями. Противники стояли лицом к лицу на безымянном берегу, где кричали и суетились морские птицы, выискивая что-то в черной грязи, посеребренной тусклым светом уже уходящего дня.

— А ты здоровяк, — Кауп услышал, как принц Олаф невозмутимо обратился к Баллю, — полагаю, Грима ценил тебя, пока Локи не подговорил тебя на предательство. Я хоть и вполовину меньше, но для Гримы я вдвое полезнее и втрое искуснее тебя в бою.

Балль чуть моргнул, услышав оскорбление, сплюнул, и одной рукой стащил с плеча топор. Все видели в Балле опытного воина, ему не терпелось броситься на юнца, вооруженного всего лишь двумя метательными копьями и саксом, болтающимся на бедре.

Юнец метнет одно копьё, Балль примет его на щит, затем отбросит его, и перехватив топор обеими руками, приблизится к противнику, пока тот перебрасывает второе копьё в метательную руку. Все, за исключением юнца, видели и понимали, что должно произойти.

Балль двинулся вперед; копьё, выгнувшись, с силой вонзилось в щит — сильнее, чем Балль предполагал, он даже пошатнулся от удара, и заметил, что наконечник копья пробил щит насквозь. Мощный бросок, но безвредный, пострадал лишь щит.

С громким победным ревом он отшвырнул щит с торчащим копьём и бросился вперед. Теперь, конечно же, он доберётся до юнца.

Что-то прошуршало, словно птица взмахнула крылом, и Балль почувствовал, как что-то острое вспороло ему живот, он споткнулся, упал и покатился, роняя проклятия, кое-как поднялся и ужаснулся от того, что ноги не слушаются. Тогда он описал топором полукруг и чуть не свалился снова, опустил взгляд и увидел, что лодыжки опутала синяя блестящая веревка. Поднимая взгляд, он добрался до окровавленной рубахи на животе, а тем временем на него пала тень, и Балль поднял глаза.

Это оказался юнец, задумчиво смотревший на него, Балль зарычал и попытался ударить, но казалось, топор прирос к земле. Затем промелькнуло что-то блестящее, и Балль почувствовал жгучую боль в глотке, она была настолько сильная и мучительная, что он выпустил топор из рук и крутанулся. Он не хотел, боялся притронуться к горлу, но подумал лишь о том, что надо отступить от юнца, отдышаться, а затем подумать, как снова продолжить бой, потому что все пошло наперекосяк.

Балль уже почти потерял слух, как и не мог уже отдышаться, издавая ужасные булькающие, клокочущие звуки; затем он оказался на земле, и почувствовал, как из него что-то вытекает, словно не спеша льющийся водопад, и он взглянул на огромное красное пятно на рубахе.

От такого пятна уже не избавиться, подумал он. Моя мать будет в ярости...

Воронья Кость пару раз воткнул сакс в песок, а затем очистил лезвие от сгустков крови из горла Балля о его рукав его рубахи, который ещё не успел пропитаться кровью великана. Он почувствовал, как задергалось его левое бедро, оставалось надеяться, что никто не заметит этого, как и то, что от страха пот заливал глаза, заставляя часто моргать.