Позже они вернулись к кострам, а Олаф слушал, как побратимы хвастались или бранили друг друга. Двое поспорили — у кого сильнее удар, и решили разрешить спор делом, что показалось хорошим развлечением для остальных, до тех пор, пока один, понимая, что проигрывает, не обнажил сакс, и тогда дело приняло дурной оборот.

Воронья Кость остался доволен, когда Мурроу уложил одного ударом рукояти топора, а Кауп повалил на землю второго.

— Однажды, — начал Воронья Кость, тем временем пострадавшие ворчали и утирали кровь, не рискуя подняться на непослушные ноги, — в пруду жила лягушка, которая подружилась с двумя гусями, что часто приходили к водоёму и навещали её. Шли годы, все они были счастливы, но затем наступила стужа, которая продолжалась месяцами. Пруды и реки сковало льдом. Люди и животные голодали.

Наступила тишина, глубокая как снег; с лиц драчунов медленно капала кровь.

— Двое гусей решили спастись и отправиться в тёплые края, — продолжал Воронья Кость. — А ещё они придумали, как выручить своего друга, пусть лягушка и не умела летать. Гуси возьмут в клювы концы палочки, а затем лягушка челюстями ухватится за неё. Так они смогут лететь на юг, держа в клювах палку с лягушкой.

Так гуси и сделали. Они пролетали над долинами, полями, фьордами и городом. Горожане увидели их, и захлопали в ладоши от восторга, они звали остальных выйти и посмотреть, как два гуся летят вместе с жабой. Услышав это, лягушка обиделась, она разинула рот, чтобы объяснить людям, что она вовсе не жаба, а лягушка. Она падала и продолжала объяснять, покуда не лопнула, ударившись о землю.

Повисла тишина, хотя кто-то пару раз хрюкнул.

— Не стоит слишком раздражаться на слова других, — закончил Воронья Кость, глядя на двоих драчунов, они криво ухмылялись, несмотря на разбитые в кровь лица, — а иначе лопнете.

— И запомните, — добавил он многозначительно, — самый сильный удар всегда у ярла.

Кто-то заворчал, а кто-то захлопал. Люди помогли подняться пострадавшим, которые, пошатываясь, вернулись к костру и сели рядом, негромко переговариваясь, что на самом деле, они вовсе не хотели покалечить друг друга.

Воронья Кость подумал, что пришло время покончить со старыми правилами, и лучше всего начать прямо сейчас. Он поискал глазами Онунда, потому что не видел его ледяное лицо с тех пор, как христиане поклялись в верности, Олаф задался вопросом, — не остыл ли горбун за это время, но корабельного мастера нигде не было видно.

Гьялланди пустился рассказывать — он уже сочинил сагу о смерти Балля от рук принца Олафа. Это была хорошая сказка, и заканчивалась она тем, что изо рта мертвеца поднялось облачко чёрного дыма, приняло форму ворона и улетело прочь.

— Так ведь, этого же не было, — сказал кто-то.

— А разве от этой истории тебя не бросило в дрожь? — высокомерно заявил Гьялланди, выпятив красивые губы и задрав массивный подбородок, обращаясь к тому воину, которому пришлось кивнуть. Тогда Гьялланди хлопнул в ладоши, будто бы удачно выступил на тинге.

— А что это за ворон? — спросил Кауп, очарованный историей, и Гьялланди снова не растерялся.

— Это был сам Один, который изменил облик и вселился в тело Балля. Это было испытание для нашего принца Олафа, — готов ли он, или ещё нет.

— Готов к чему? — спросил Стикублиг, а Хальфдан насмешливо фыркнул.

— Стать королём Норвегии, — ответил он, а затем повернулся к Гьялланди, — разве не так?

Гьялланди неуверенно кивнул, а воины посмотрели на Воронью Кость, который хоть и сидел вместе с ними, но всё же обособленно, пламя плясало на его лице кровавыми отблесками.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, — произнес Стикублиг, — мне кажется, изо рта Балля действительно струился дымок.