С опаской, словно старые кошки, они достигли края поселения, миновали покосившиеся заборы, огораживающие клочки земли, и двинулись дальше, мимо домов с закрытыми дверьми и ставнями. Хотя они никого не заметили, Воронья Кость знал, что за ними пристально наблюдают изо всех щелей отверстий.

Осторожно ступая по-волчьи, они описали несколько широких кругов, а затем подошли к церкви, которая вблизи Вороньей Кости показалась не белой, а скорее серой, как чайка. Толстые стены, узкие, высоко расположенные оконные щели и единственная массивная дверь установленная в арке и обитая железными гвоздями. Похожа на добротную крепость, как верно подметил кто-то, а они очень рискуют, находясь так далеко от корабля — вдруг кто-нибудь выскочит оттуда и отрежет им путь к отступлению.

Гьялланди шагнул вперед и заколотил в дверь, выкрикивая латинские слова, пока в двери не открылось зарешеченное окошко, и чьи-то глаза с опаской уставились на него. Воины насмешливо заулюлюкали.

— Тише! — приказал Воронья Кость, не желая, чтобы окошко затворилось. Гьялланди пробормотал что-то невнятное, ему ответили, он снова что-то сказал. Окошечко с шумом закрылось, скальд сделал шаг назад, поджав мясистые губы.

— Они напуганы, — сказал он. — Я пообещал, что всё будет хорошо, и все мы добрые христиане.

— Что же, — ответил Воронья Кость с уверенностью, присущей принцу. — Полуправда не считается ложью.

Дверь каменной церкви со скрежетом отворилась, словно улыбка, а из проема показался священник по имени Домналл, — высокий худощавый мужчина с холодными серыми глазами и подбородком, который невозможно гладко выбрить даже самым острым лезвием. Причёска напоминала перевернутое птичье гнездо, макушка чисто выбрита. Так выглядело большинство христианских священников. Но кроме того, он кое-как говорил по-норвежски.

Несмотря на все попытки Вороньей Кости перевернуть молот Тора таким образом, чтобы он хоть немного напоминал крест, священник сразу же заметил это и отказался говорить до тех пор, пока хмурый юноша не примет помазание в присутствии христиан.

Поэтому Воронья Кость позволил начертать святой водой крест на лбу, игнорируя мрачные взгляды верных Одину побратимов Обетного Братства. Хотя с Онундом возникла трудность — тот плюнул, чуть не попав на сапоги принца, и заявил, что Орм никогда бы не поступил так, и уж точно не обрадуется, узнав об этом.

В горле Вороньей Кости застряла ярость, но он проглотил её, несмотря на то, что она выжигала ему нутро. Он улыбнулся Онунду так сладко, насколько позволяло раздражение глубоко внутри.

— Орм поймет, — ответил он спокойным тоном, признавая при этом, что всё же Онунд прав, — Орм не позволил бы приблизиться христианскому священнику к себе и на мизинец, ведь однажды он уже поступил так, прогневав тем самым, как он считал, богов Асгарда.

Воронья Кость подумал, что именно поэтому Орму в этой части света, где ни разу не ступала его нога, никогда не стать кем-то большим, нежели вождем отряда викингов, так как здешние христиане никогда бы не стали вести с ним дел. Распятый бог здесь могущественен, и благоразумный принц обратил на это внимание, как и благоразумные боги Асгарда тоже.

Он так и сказал, а затем, минуя мрачного Онунда, последовал за уже более словоохотливым священником внутрь. Он увидел, что церковь, в которую они вошли, оказалась скорее небольшой часовней для пилигримов, построенная в честь какого-то христианского мученика по имени Ниниан. Также, оказалось, что они причалили не совсем там, где предполагали — это был не сам Хвитранн, а всего лишь его пристань, расположенная на самой оконечности полуострова, который был бы островом, если бы не узкий перешеек. Олаф узнал об этом, когда они сидели, укрывшись от ветра в деревянной пристройке, примыкающей к стене церкви.