В повисшей тишине даже шум ветер казался рёвом, а затем показалось, что вообще всё вокруг замолкло, затаив дыхание.

— Сдаётся мне, — продолжал Фридрек, не обращая внимания на тишину, — что нас ведёт мальчишка, у которого почти нет боевого опыта, а вся эта затея кажется мне нелепой.

Воронья Кость чуть пошевелился и развёл руками. Он пытался быть с ними дружелюбным, но нежданный отлив и тон Фридрека оглушили его, словно мощная волна ударила о скальный утёс.

— Мы следуем за моей судьбой, — произнёс он, наконец, — и я стану королём Норвегии...

— В Норвегии есть король, — перебил его Фридрек. — А у тебя, похоже, недостаточно людей и боевого опыта, чтобы претендовать на трон. А теперь мы застряли здесь, в этой грязи, и полагаемся на милость воинов Галгеддила.

— Что ж, ты прав, у меня маловато боевого опыта, — произнёс Воронья Кость, улыбаясь, а затем внезапно выбросил одну ногу, люди не сразу поняли, что он держит равновесие, стоя на другой ноге. Подбитая гвоздями подошва сапога Вороньей Кости ударила ухмыляющегося Фридрека в лицо; нос хрустнул, брызнула кровь, выбитые зубы полетели прочь, он отлетел назад с приглушённым вскриком.

— Но, тем не менее, у меня есть талант удивлять, — добавил Воронья Кость свирепо, разом разрядив ситуацию. — А ещё я не люблю, когда меня перебивают.

— Ты сегодня немного злой, — проворчал Онунд, пока другие помогали Фридреку подняться и осматривали его нос и рот.

— Нет, не злой, — возразил Воронья Кость. — Я самый счастливый человек на земле, потому что знаю, как отобрать у Фергюса крепость, вызволить и людей, и груз Хоскульда, и всё добро, которое, конечно же, там лежит.

Воины подались вперёд, предвкушая грабёж, который они там учинят. Даже те, кто хлопотал над Фридреком, повернулись послушать, бросив того истекать кровью.

— А если бы я действительно разозлился, — добавил Воронья Кость, глядя на сакса, — то просто прикончил его.

В тусклом свете солнца, скрытого туманом, на ведущей к крепости дороге показались силуэты. Холодный светло-серый свет явил ручную телегу, которую толкали четверо сонных крестьян, впереди них шли две девушки в добротных плащах и белых косынках, они бережно несли запечатанные кувшины.

Маккус, которому нравилось охранять ворота лишь по утрам, когда приходили девушки с кувшинами молока, подтолкнул Куймера и кивнул на них, демонстративно облизывая губы. Куймер ухмыльнулся, прислонил копье к стене и снял шлем, чтобы продемонстрировать длинные волосы. Маккус нахмурился. У Куймера были густые лишь слегка завшивевшие волнистые волосы, а Маккус не мог сделать то же самое, потому что шлем протёр ему лысину на пол головы.

А ещё девушки выглядели довольно привлекательно, и он даже подумал, что они пришли из самого Хвитранна, потому что никогда их раньше не видел. Новые девушки. Эта картина заставила облизнуться. Одна — невысокая и пухленькая, это для Куймера, решил про себя Маккус, трогая языком дёсны, на которых не хватало зубов. Вторая девушка, — высокая, как только ступила на подъёмный мост, начала заманчиво покачивать бёдрами.

Мурроу и Мар, которые находились неподалёку, обернулись, услышав чудесные звуки песнопений, доносящиеся из часовни, откуда убрались все здравомыслящие прихожане, кроме двух девушек, которые стыдливо ёжились в одном исподнем, и четверо крестьян, беспокоившихся за свою телегу. Два суровых воина, вооружённые копьями, следили, чтобы они оставались внутри, и ухмылялись, поглядывая на девушек и смущённых монахов.

— Словно мёд в уши, — тихо сказал Мурроу.

— Голоса лебёдушек, — согласился Мар.