— Голоса лебёдушек, — согласился Мар.

В часовне находился Домналл, который распевал звонким голосом на латыни, что крепость в опасности, пока туда не ворвался мрачный Гьялланди вместе с Каупом, и священник понял, что норвежский скальд неплохо знает латынь, даже когда на латыни поют. Домналл лишь пожал плечами, он сделал всё что мог, безнадёжная попытка, так как ему было известно, что никто в крепости, а особенно толстяк Фергюс, не знал латыни, за исключением молитв, да и то не все слова.

Тем не менее, он выполнил свой долг перед Господом и лордом Дайгальдом, пусть они знают, что он попытался помешать этим налётчикам, и даже удержал их от сожжения дома божьего и причинения вреда невиновным. Наверняка воины погибнут, но такова их участь, думал про себя Домналл. Pater Noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum — Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твоё…

В туманной дымке и мороси очертания камышей, травы и деревьев казались расплывчатыми. Серые охранники у ворот сливались с серой каменной стеной, крестьяне устало толкали тележку с хлебом, а девушки несли тяжёлые кувшины с молоком — продукты для гарнизона.

Куймер, полный и розовощёкий, держа шлем на изгибе локтя, с зачёсанными назад волосами, шагнул вперёд, жизнерадостно улыбнулся высокой и стройной девушке. Он что-то сказал ей, но видимо она не поняла его, тогда он похотливо подмигнул и рассмеялся, хотя и заметил её странные разноцветные глаза.

А затем, внезапно, словно вспыхнула искра, его смех оборвался, высокая стройная девушка вынула из кувшина сакс, и ударила его по лицу кувшином, а затем ловким ударом полоснула Куймера клинком по горлу.

Маккус, нахмурившись из-за того, что Куймер вышел вперёд, чтобы заговорить с соблазнительно высокой девушкой, увидел, как ярко блеснуло лезвие сакса, словно крылья зимородка во мраке, а Куймер тем временем валился назад, из горла хлестала кровь, на лице налипли черепки от разбитого кувшина. Маккус открыл рот, чтобы закричать, но что-то промелькнуло сбоку, словно змеиный язык, так что он с приглушенным криком отпрянул назад, обернувшись в сторону, чтобы увидеть круглое лицо толстушки, её широко открытые глаза. Он разглядел в них что-то вроде сожаления, но, тем не менее, она крепко сжимала в руке клинок. У Маккуса подкосились ноги, а затем толстушка ударила его в печень и лёгкие, он упал, отползая прочь от этого кошмара, из пробитых лёгких вырвался лишь хрип о пощаде.

— Брось его, — ступай к подъёмному механизму!

Воронья Кость сорвал и отбросил прочь головной платок, а четверо крестьян достали из телеги припрятанные топоры, в один миг превратившись в четырёх кровожадных викингов, которыми матери пугают непослушных детишек. Двое схватили деревянные клинья и молотки, и бросились в караулку. Берто, подобрав юбки, побежал за ними.

Они заклинили зубчатые колёса, перерезали верёвки и блоки, а когда гарнизон забил тревогу, воины из команды "Тени" выскочили из укрытий и с криками побежали в широко распахнутые ворота через опущенный подъёмный мост, поднять который уже было невозможно. Атакующие сбросили с себя утренний озноб, кровь закипела огнём, гарнизон метался, словно испуганные гуси.

— Мы атаковали как раз вовремя, — прорычал Онунд, неуклюже ковыляющий, как разбуженный медведь. — Мне показалось, что ещё немного, и тот охранник с красивыми волосами распустил бы руки.

Воронья Кость стоял, сжимая сакс, с лезвия на подол юбки капали тяжёлые капли крови, с печальной улыбкой он взглянул на рукоять кувшина, которую всё еще сжимал в руке, и отбросил её в сторону. Свежий утренний ветерок обжигал его чисто выбритое лицо, словно холодное лезвие. Онунд обрил его, нарочито медленно, с серьёзным видом, пока остальные подталкивали друг друга локтями и потешались над тем, как их ярл превращается в девицу; Воронья Кость не отводил взгляда от лица горбуна, когда тот водил холодным лезвием по его горлу, но не увидел в нём ничего, кроме исключительной сосредоточенности.