Они вступили в зал, ярко освещённый факелами. Воронья Кость удивился, обнаружив под ногами пол из каменных плит, которые отражали свет, казалось, что они находятся внутри огромной чаши из красного золота; ему стало стыдно за соляные разводы на одежде, за свою потускневшую застёжку на плаще и гривну ярла на шее.

Он обернулся к своим товарищам и увидел, что все они оставляют на полу грязные следы, словно слизняки на золотом блюде, — его приглушённый стыдливый смешок замер при взгляде на стражей, о которых он уже позабыл, охранники, словно столпы, стояли за ними, все в длинных звенящих кольчугах до самых икр, лица скрыты под железными шлемами. Это напомнило ему, что его людям предоставили ночлег, но не позвали на пир, а разместили подальше от армии Верховного короля, пока не будут решены все вопросы.

Высоко над Вороньей Костью темнел конёк крыши зала, на пиру было шумно, в нос ударили запахи пищи. Во главе пира, на высоком кресле сидел человек, его зачёсанные назад тёмные волосы стягивал ремешок из золотых нитей, на лице, в дрожащем свете и дымке горящих факелов, плясали тени. Он что-то говорил, обращаясь к королям рангом пониже, которые сидели по обе стороны от него. Это и был Маэл Сехнайлл, Верховный король ирландцев.

Он повернулся, когда Гилла Мо вышел вперёд, улыбнулся и взмахнул рукой, предлагая королю Бреги занять место рядом с собой. Это был собственный зал Гилла Мо и его высокое кресло, но он признавал верховенство Маэла Сехнайлла и поклонился, а затем уселся по левую руку от него, Воронья Кость заметил, что место справа занято человеком, который с виду казался слепцом.

Через мгновение Гилла Мо оказался подле Верховного Короля и что-то зашептал ему на ухо, Воронья Кость стоял, чувствуя на себе удивлённые взгляды, пронёсся шепот, лица присутствующих, словно свиные рыла, повернулись, чтобы посмотреть — кто это пришёл хлебать из их корыта.

Воронья Кость мог лишь догадываться, что толстый король Бреги нашептал про отряд норвежцев, называющих себя побратимами знаменитого Обетного Братства под началом самозваного принца Норвегии, которые потерпели крушение на берегу близ Ат На Гассана, Брода на Дороге. Что они назвались христианами, а один из них представился Мурроу мак Маэлом из рода Уи Нейллов, именно поэтому королевство Брега оказало им гостеприимство, и он привёл их на пир к Верховному королю.

Однако, сюда они добирались долго, с горечью вспоминал Воронья Кость, — ирландцы ехали верхом, а мы брели пешком. После нескольких часов пути по лесистым холмам, таща на хребтах свои морские сундуки, Воронья Кость отказался идти дальше, пока этот вопрос не будет разрешён. В конце концов, Конгалах нехотя смягчился, и всадники взгромоздили морские сундуки на лошадей; побратимы перестали бросать хмурые взгляды на Воронью Кость, считая, что тот растерял свою удачу.

По пути Мурроу попытался разузнать, что здесь делают воины королевства Брега, но кроме того, что сейчас в Кнобе находится войско Маэла Сехнайлла, ничего больше не выяснил.

— Конгалах достаточно учтив, — прошептал он Вороньей Кости во время одной из остановок, — он много болтает, но ничего толком не рассказывает. Я понял лишь, что сейчас возле Тары собирается большое войско, а его люди уже семь лет готовятся к войне.

— А ещё, мне кажется, что мы пленники, хоть и при оружии, — пробурчал Кэтилмунд, и побратимы с мрачными лицами заворчали, соглашаясь с ним. Воронья Кость непринуждённо, как только мог, рассмеялся.

— Покуда у нас в руках клинки — мы не пленники, — ответил он им. — Мы просто ждём своего часа вступить в бой.

Однако, стоя перед Верховным королём, Воронья Кость не сомневался — он попался, словно одинокий волк, с которого не сводит глаз свора псов.